[Sarmat]

http://modernlib.ru/books/henneberg_natali/yazva/read/

Натали Хеннеберг - Язва

Написано кровью из перерезанной вены

Предсмертное стихотворение С.Есенина

ПРОЛОГ

1
По земному летоисчислению — 3000 год.

Сигма, восемнадцатая планета двойной звезды Арктур, созвездие Волопаса.

Мужчину, который должен был умереть на рассвете, разбудили в полночь. Он тотчас вскочил, его движения были гибкими и мягкими, как у леопарда. Он был все еще в космических доспехах, пробитых и потускневших в сражениях, на руках его были электромагнитные наручники. Он прислонился к стене своей камеры — эта поза плененного бойца была полна благородного достоинства…

Две последние луны Сигмы, — а всего их насчитывалось семь (что считалось одним из признаков ее очарования) — зеленая и сиреневая — отражались в окне, и на полу рисовался четкий квадрат. И в этом рассеянном лунном свете приговоренный увидел входящего в камеру мужчину огромного роста, одетого в пурпурно-красную симарру. Его лицо облегала, словно перчатка, маска из черной пленки по последней сигмийской моде.

Это мог быть палач — в стародавние времена палачи на Земле любили такие одеяния — а Сигма была когда-то заселена землянами. Но палач должен был появиться только на рассвете. Это он знал точно.

Но сомнения приговоренного длились не более секунды — потолок камеры засветился, и незнакомец приблизился к нему. Человек, который должен был умереть, тотчас вытянулся по стойке «смирно», откинул назад голову и рассмеялся сумасшедшим смехом.

— Почему вы смеетесь? — поинтересовалась тень.

Голос был властным и грубым. Это был голос человека, привыкшего повелевать, землянина высшей касты. Через прорези своей маски он рассматривал узника, которого утром сам приговорил к смертной казни… И подумал, что парень как нельзя лучше соответствует сложившемуся образу космического героя — да, это был леопард в образе человека, идеальная боевая машина без страха и упрека… И он еще подумал: «Может быть, именно это их и спасает — его и таких, как он, — ведь этот мальчишка прошел огонь, воду и медные трубы, даже не подозревая об этом…» Но в этот момент он обратил внимание на слишком правильные черты лица пленника, на его странную мимику, на серые, а быть может, голубовато-зеленые, как волны океана, глаза, глубокие, как сама бесконечность… И до ночного посетителя вдруг дошло, что приговоренный выше его на целую голову (физически, естественно…).

— Почему вы смеетесь? — спросил он сурово.

— Я смеюсь, потому что поначалу принял вас за палача, что достойно всяческого порицания, — учтиво ответил молодой человек.

— А разве это не так?

— Нет. Вы всего лишь его предвестник.

— Вы знаете меня?

— Ну конечно. Вы космический префект Сигмы, великий адмирал Арктура, единственный землянин, который командует космическими эскадрами и которого зовут Ингмар Кэррол. Это смешно, не так ли?!

— Не думаю. У вас странное представление о юморе.

— Разве это так уж важно в моем положении?

— Вы сами его выбрали! — Казалось, рот под черной маской буквально выплюнул эти слова. — Какая наивность, пытаться бороться с Сигмой!

— Я перевозил беженцев с Земли.

— Да. На борту пиратского корабля, на захваченных кораблях! Наши досье полны жалоб на межпланетных корсаров!

— Ну уж! Жалобы Ночных похожи на мяуканье тигра! — молодой человек пожал плечами, насколько это было возможно в электромагнитных наручниках.

— Ночные! Опять Ночные! — воскликнул адмирал с досадой. — Все вы повторяете это как оправдание!

— Нет, как обвинение. Или вы не знаете, что они из себя представляют?

— Да знаю, знаю, — отвечал тот, кого звали Ингмар Кэррол (а это было страшное имя, оно заставляло трепетать звезды). — Но вы, кажется, хотите мне рассказать что-то новое?

Он досадливо тряхнул полами своего пурпурного одеяния, и перед молодым пиратом предстал во всем величии тот, кого сама вечность ковала в течение долгих лет скитаний по Галактике и суровых испытаний: это был мужественный, атлетически сложенный землянин, жизнь на более цивилизованной планете сделала его утонченнее, но сущность не изменилась. В нем не было ничего от этой планеты с ее неясными рассветами, от этих стройных ангелов, от этих статуй из хрусталя — местных жителей, которые расцветали под лугами Арктура, клонились к земле, как лилии к воде, и так легко умирали. Которые любили умирать… Он подвинул к себе единственный стул и уселся на него верхом, лицом к узнику.

— Ну, — сказал он, — говорите.

Тот, по-прежнему стоя в позе плененного леопарда, воскликнул:

— Вы, что же, не знаете, что Земля завоевана и покорена Ночными?!

— Да, я слыхал об этом, потому что присутствовал на вашем процессе.

— Вы даже приговорили меня — но ведь это такая ерунда…

— У меня и у судей были на то причины. Сигма дала вам возможность защищаться, не так ли? Вам это не удалось. Тем не менее, подумав как следует, я предоставляю вам еще одну возможность объясниться. Слушайте меня внимательно: дело в том, что официально мы, жители Арктура, ничего не знаем о теперешней Земле: ни о черном знамени, которое развевается над ней, ни о Ночных. Об этом ходит много сплетен. Так что это — их отличие или уничижительная кличка? Действительно ли они силы ада или просто психопаты?

В самом деле, примерно от двадцати до тридцати лет назад неизвестная эпидемия, ужасная эпидемия — средство от нее не найдено до сих пор — которую мы называем «Язва», «земная болезнь», «великая смерть», обрушилась на планету-мать и продолжает разрушать ее. Во избежание заражения все межпланетные отношения были прерваны, а Солнечная система — подвергнута постоянному карантину. Наши дипломатические миссии не проходят дальше пояса астероидов. Создается впечатление, что эта болезнь имеет и физические симптомы. Время от времени до нас доходят фотографии, ужасные и богохульственные микрофильмы, в которых встречаются самые разные виды насилия — их тотчас уничтожают. Те редкие корабли, которые курсируют в районе созвездий Центавра и Стрельца, подвергаются драконовским мерам карантина. Время от времени нескольким кораблям с эмигрантами удается ускользнуть…

И вот именно на эти слабые связи с Землей вы и напали под предлогом, что эти корабли перевозят неприятеля. Так вот, по законам свободных звезд, космический разбой — это единственное преступление, за которое нет пощады. Слабый от природы, человек, заброшенный в бесконечность, не может внедрять там законы волчьей стаи. А вы были тем самым волком, который нападает на путешественников! На это обвинение вы ответите: «Но ведь речь идет о Ночных!» — и будете думать, что этим все сказано. Но на корабль не нападают просто потому, что он перевозит, например, матютинов из созвездия Крыла или сумеречников из созвездия Лиры! Это было бы точно таким же нарушением.

— А, так вы думаете, что?..

— Все формы жизни имеют право на существование в гиперпространстве. Все, независимо от того, будет ли их структура основанной на кремнеземе, газообразной или протеиновой; все, если они пробудились к жизни, сохранили ее, развили и увековечили: это и есть три принципа созидания…

— А, так вы верите?..

— Здесь я задаю вопросы. Я вас спросил. Отвечайте. Что же представляют из себя эти самые Ночные, к которым вы так неравнодушны?

Голос, доносящийся из-под маски, неожиданно стал резким и насмешливым. Узник уловил это. Веки его медленно опустились. Казалось, он опять погрузился в собственный сумрачный мир. Он не двигался, но в то же время создавалось впечатление, что он где-то далеко отсюда… Наконец он произнес:

— Адмирал-префект, следует заметить, что это последняя ночь в моей жизни. Вы приговорили меня к смерти по вашим законам, но не по моим. Но, насколько я понимаю, никакой свод законов не дает вам права мешать мне спать. Спокойной ночи, адмирал.

Великому повелителю космоса понравилась реакция узника.

Ингмар Кэррол пришел к власти не только потому, что был тонким стратегом и хорошо знал космос. Чрезмерная утонченность и закат благородной сигмийской расы при общем закате цивилизации во многом способствовали его возвышению, но он должен был благодарить за это и свою невероятную выдержку, и работоспособность, и свою дерзость перед лицом судьбы. В какой-то момент он увидел в этом молодом человеке свои собственные черты, как в зеркале; в мальчишке, который говорил о своей смерти сдержанно и с улыбкой.

Машинально продолжая наблюдать за узником, Кэррол вынул футляр из космического хрусталя, в котором поблескивали тонкие черные палочки «схрауи» — легкого венерианского наркотика, весьма популярного на Сигме. Он протянул одну из них осужденному. Магнитные оковы мешали узнику, и адмирал сам зажег и поднес тонкую сигарку к его губам. Несколько минут молодой человек с наслаждением вдыхал дым, не говоря ни слова.

— Последняя сигарета приговоренного к смерти, — произнес он наконец. — Это ведь земное выражение, не так ли? Я всегда задавал себе вопрос, какой вкус может быть у этих сигарет. Что ж, ничего особенного. Но это весьма любезно с вашей стороны.

И он слегка повернул к адмиралу удивительно юное лицо с ясным невинным взглядом, как будто слегка удивленным… Густые ресницы, одна бровь слегка загибалась вверх, к виску. И, оказавшись лицом к лицу с этой — такой несокрушимой, такой победоносной — земной юностью, Ингмар Кэррол почувствовал, как у него похолодели руки…

— Что ж, любезность за любезность, адмирал, — продолжал узник, — я отвечу на ваш вопрос — и тем хуже, если мой ответ застанет вас врасплох. Я не знаю, кто такие Ночные. Я даже скажу больше: это не какая-нибудь группировка, хотя они появляются прямо из своего мрака, вооруженные и в доспехах. Но я знаю наверняка, что МРАК существует.

— Что вы имеете в виду?

— Что ж, начнем с самого начала. Меня зовут Айрт Рег. Вы знаете, это довольно сильное ощущение — повторять свое имя в той ситуации, в которой я нахожусь. Оно как будто начинает жить отдельно… Итак, я родился на одном из астероидов, на космическом маяке, одном из тех, которые еще ведут космические корабли на окраинах галактики. Посты на таких маяках резервировались за людьми, «которые хорошо послужили Свободным Звездам» и больше ни на что не были пригодны. Это была почетная, достойная и нищенская пенсия. И моего отца, оставшегося инвалидом в последнюю звездную войну, назначили смотрителем этого маяка (извините, что мне приходится касаться всех этих деталей, но они нам еще пригодятся). Так мы и жили на этом небесном камне — отец, мать, моя сестра Диана и я. Астероид диаметром в полсотни километров вращался где-то за Плутоном. Атмосферу пришлось создавать искусственно, вокруг царил адский холод. Над домиками маяка возвышался синтетический купол. Нам даже удалось создать кое-какую атмосферу вне купола. В другом конце было небольшое озеро, где жили слепые рыбы и моллюски, привезенные с Земли. Этой живности, а также водорослей, лишайников и небольшой оранжереи, нам хватало, чтобы свести концы с концами. Я думаю, мы были даже счастливы…

Н-да. На земле росли какие-то бесформенные злаки, а в воздухе возникали странные завихрения — они рождали миражи и разноцветные зори… Огромные обнаженные звезды сверкали над нашим куполом, время от времени пролетала комета, ослепляя нас своим жемчужным хвостом. Мы жили очень дружно, держались друг за друга, как птицы в гнезде, — мой отец, которого преследовали нервные припадки, моя глухонемая мать, Диана и я, зачарованные старыми микрофильмами, которые показывали нам Гагарина, Гленна и других. Да, это была действительно жалкая семейная ячейка…

А потом, в один прекрасный день — если можно так выразиться, ведь наши неоновые лампы не давали представления о времени суток — исчезло все. Не стало домика, маяка, родителей, маленькой сестры…

Мимо пролетали Ночные.

Я так и не понял, почему они все разрушили, почему набросились на нас — ведь это был не какой-нибудь стратегический объект, мы никому не угрожали. А вообще-то… Когда я вспоминаю о нашей жизни там, — проговорил узник, сжав кулаки так, что ногти впились в ладони, — как мы там бедствовали и мечтали о лучших днях… мне стыдно, что я выжил… один!

Вскоре после нападения меня подобрал арктурианский корабль. Об этом упоминалось на процессе.

— Да, в самом деле, — сказал Ингмар Кэррол. — Но ваш адвокат плохо использовал эти сведения…

— И он был прав. Эти воспоминания принадлежат мне. Черная космическая ночь, когда я карабкался по голым скалам, разгребая лед и пепел, с обезумевшим счетчиком Гейгера на поясе, с ободранными до крови ногтями и разбитыми кулаками… а на месте живых существ — пустота… Ведь это все мое достояние, мое единственное достояние!

— Вы уверены, что это был корабль Ночных?

— Конечно! Он же сбросил свою эмблему с условным знаком «МРАК»! И потом, он все превратил в прах бомбами типа Зет. Арктурианские астронавты объяснили мне, что этот корабль нельзя было уничтожить: это был старый корабль с эмигрантами, экипаж которого взбунтовался — на нем еще оставались узники… Настоящий странствующий ад. И вот тогда я понял…

— Что же?!

— Что эту заразу можно встретить где угодно. А сама Земля — именно эта зараза и есть!

— Но вы же не могли быть в этом уверены…

— Не мог. Поэтому я решил узнать.

— И вам удалось это, после того, как вы стали пиратом?

Молодой леопард оскалился в улыбке:

— Но я не сразу стал «пиратом». Сначала я выучился на астронавта.

— Где же?

— Да в вашем колледже, адмирал! Я — выпускник вашего Астронавигационного училища на Сигме!

— Ах, вот как?.. — пробормотал Кэррол. — Я думал об этом — у вас сохранился стиль, которому там учат. Но не радуйтесь: эта деталь только отягчает вашу вину… Выпускник Училища… и дезертирует!

В ответ раздался крик:

— Я не дезертир! Я дрался!

— Оставим схоластическую дискуссию. Рассвет уже близок… и есть вещи более интересные, чем ваша судьба. Нужно думать о будущем Земли! Итак, Ночные разрушили ваш астероид. Но вы утверждаете, что их не существует. Разве вы не усматриваете в этом противоречия?

— Нет, не усматриваю. О! Все это волновало меня в течение многих лет. Сколько раз вспоминал я этот земной корабль! Он набросился, попусту растрачивая свое время, горючее и энергию, да еще с такой злобой и точностью, на полезную людям космическую станцию, на которой жили несчастные бедняки… Но почему, почему?! Это не поддавалось никакой логике, просто не укладывалось в голове!

Вы скажете мне: речь идет об особом случае… Так нет же! Я изучал статистику: на Сигме знают толк в правильной информации. Так вот: все акты с эмблемой МРАК носят тот же отпечаток иррациональности. Да, все: изоляция и медленная агония Земли, взбесившиеся планеты, разрушенные корабли, спутники, которые неожиданно взрываются! И есть только один ответ, одно объяснение этому…

— Какое же?

— Эти существа действуют так только потому, что они жестоки. Они олицетворяют зло без всяких примесей, чистую жестокость. Вы утверждаете, что Язва — это земное зло?! Да нет же, потому что это зло распространяется в метагалактике и на каждой планете принимает форму, которая ему больше всего подходит. И вы тоже, в этом блестящем, радужном, совершенном мире Арктура, можете подвергнуться его влиянию! Что, я ошибаюсь?! А для чего тогда служат ваши «сады отдыха», ваши «дома радостной смерти»? Ну, конечно, арктурианцы принадлежат к более древней, более чистой расе, чем нынешние жители Солнечной системы — они не убивают других, они убивают сами себя… Но привести это может к тому же самому: к МРАКУ, ведь Язва — всеобщее зло…

— А на Земле…

— Что ж, на Земле речь пока идет об этой страшной лихорадке, которая опустошает континенты и косит людей миллионами! Как вы там ее назвали?

— Чумой?

— Да, чумой. Одно слово, одно название, которое способно объяснить все. Земля дрожит и горит, новые вулканы извергают потоки лавы? Это радиоактивная чума. Происходят оргии, разворачиваются сцены всеобщего помешательства, резни… Так это корчи и бред зараженных чумой! Массовые убийства, пытки, костры, женщины и дети с перерезанным горлом? Излишества, убийства и самоубийства, вызванные страхом заболеть чумой, скажете вы мне! Я спрашиваю себя, не окажется ли эта так называемая чума гениальной выдумкой сил тьмы, ведь она служит одновременно маскировкой их подлой деятельности, преградой для любого вмешательства, а также — средством всеобщего уничтожения, в конце концов!

И вспомните еще вот что, адмирал: в пространстве нет микробов, и на моем астероиде с температурой минус сто по Цельсию их тоже быть не могло!

— Ну, ладно, — сказал Кэррол. Он все так же внимательно слушал узника, как равный равного, он был сейчас воплощением упорства и ожидания. Однако, вдохновение молодого человека по имени Айрт Рег резко пошло на убыль… Прекрасные сигмийские луны подошли к зениту.

— Ну ладно, — повторил адмирал. — Вы утверждаете, что существуют понятия МРАКА и ЯЗВЫ. Но я снова задаю вам вопрос: что такое Ночные?

— О! — ответил Айрт Рег, — вы хотите, чтобы я обозначил вам определенный Ночной народ или Ночную планету? Их нет! Как только наша воля ослабевает или теряет свою цель — то есть, когда мы пересекаем границу, которая отделяет нормальное существо от чудовища, любой из нас может превратиться в Ночного — и вы, и я. Они были на борту моего корабля, и я лечил их — настоящих Ночных! Если хотите, это больные!

— Зараженные чумой?..

— Лучше сказать: одержимые. Этот старинный термин выражает то, что хочет выразить: перед нами живые тела, чья воля крайне ограничена, так как находится во власти чужеродных сил, и они заставляют одержимых действовать по своей прихоти. Эта болезнь не нова для Земли — так объяснил мне человек, который понимает кое-что во всем этом. Он также сказал мне, что нельзя, что не нужно уничтожать больных. Вот тогда я и покинул Сигму и отправился воевать и учиться…

— Учиться — чему именно?

— Как бороться против этого зла!

— И вы научились? Вы теперь можете победить его?

Но это был единственный вопрос, на который Айрт Рег не мог дать ответ. По крайней мере, пока не мог.

— Вы знаете, — продолжал Кэррол со своей обычной железной непреклонностью, — что Сигма только что получила ультиматум с Земли? Вы знаете, о чем в нем говорится?

— Я догадываюсь.

— «Мы, представители законных земных властей, — процитировал адмирал, — ознакомившись с делом, приняли следующее решение. Вот оно, ужасное, но справедливое: если Космосу угрожает новая война, если провокации будут продолжаться, и если наши посланцы будут подвергаться нападениям эмигрантов с Земли, то пусть знают все: Земля будет взорвана посредством термоядерной реакции. Так как будет лучше, если только одна планета погибнет для Вселенной. Подпись: Исполнительный Совет Мрака».

Эти слова били в голову огромным кузнечным молотом, адмирал дрожащей рукой сорвал маску и вытер платком вспотевшее, побледневшее от волнения лицо. «А все-таки он всего лишь человек…» — пронеслось в голове у Айрта.

— Ну, конечно, — продолжал адмирал, — мы уже слыхали заявления подобного рода. Естественно, все это кажется абсолютно нелогичным и бессмысленным. Но если принять во внимание ваше утверждение, что Земля находится во власти одержимых, возникает опасение, что это не просто угроза!

— Да, это не пустая угроза, — сказал Айрт. — И вы понимаете это не хуже меня.

— Вы осмеливаетесь утверждать…

— Да осмеливаюсь. Они взорвут Землю, если сочтут это необходимым. Она — не единственная планета, где они могли бы поселиться.

— Но такой мощный взрыв уничтожит и их самих!

— Взрыв может уничтожить только материю…

— А по-вашему, — спросил Ингмар Кэррол, — это зло не материально?

— Нет. И я повторяю: вам об этом известно так же хорошо, как и мне.

…Какой невероятной казалось эта мирная беседа на грани метафизических проблем между судьей и осужденным, между всемогущим повелителем космоса и молодым корсаром, запертым в камере…

Айрт воскликнул — как будто это была его последняя ставка и последний довод:

— Вы задаете мне вопросы, ответы на которые вам заранее известны! Вы — великий адмирал, а я — всего лишь несчастный корсар, который скоро умрет. Но ответьте только на один вопрос: этот доклад, под названием ЗЕМЛЯ, который я передал вам два года назад — подписанный двумя именами: Морозова и Кэррола — что вы с ним сделали?! Вспомните! Я специально приехал сюда, чтобы передать его вам. Это было в день выпуска Колледжа. Тогда еще была попытка покушения на вас…

— Да, я помню о заговоре…

— Я был в толпе у подножия эскалатора. Меня ранило. Однако вам передали этот доклад, в нем была вся правда о положении на Земле!

— Думайте, что говорите! — оборвал его Кэррол.

Айрт вздрогнул: сейчас это был не обычный голос префекта, политика, это был голос человека, привыкшего повелевать, отдавать приказы в бою — голос адмирала! Сейчас, быть может, они смогут понять друг друга…

— Так вы утверждаете, что доклад, подписанный Кэрролом и Морозовым — доклад о Земле?!

— Да, утверждаю. Я получил его от Морозова, из его собственных рук. А почему вы спрашиваете?

— Потому что, — отвечал адмирал с необычным волнением, — такой доклад был на самом деле! Но вы ничего не могли об этом знать: его авторы покинули Сигму еще в то время, когда ваш маяк был в целости и сохранности! Итак, у вас в руках был документ, который мог бы изменить все. Так где же он?!

— Вы сами должны это знать.

— Берегитесь!

— Вы смешите меня, адмирал-префект. Подходит к концу моя последняя ночь. Ничто уже не может напугать меня… Да и вообще, я не из пугливых. Я продолжаю утверждать, я клянусь, что передал вам этот документ. Я не мог сделать это своими руками, так как был прикован к постели, но через посредника, который вне подозрений…

— А кто был посредником?

— Валеран Еврафриканский, последний земной принц королевской крови.

— Так вот, — сказал Ингмар Кэррол, произнося раздельно каждый слог, — я клянусь, что мне никто никогда не передавал этот доклад.

Они замолчали. Молчание было таким тяжелым и глубоким, что мужчины с удивлением услышали равномерный глухой шум: биение своих сердец…

— Великий Космос! — воскликнул Айрт Рег. Впервые с начала их разговора он побледнел и вынужден был прислониться к стене. — Это невозможно, я не могу в это поверить. Валеран, мой ближайший друг, которого я почитал за старшего брата…

— Послушайте, — сказал Кэррол, вставая, — если вы играете со мной, то вы лучший актер Вселенной. Но вы так близко от смерти, что я не вижу смысла в такой игре. Поэтому я вам верю. Но это значит, что Валеран… Нет, это невозможно. Во всяком случае, я должен допросить его.

— А он на Сигме?

— Он как раз в Центре Мутаций…

Они переглянулись, ошеломленные.

— Адмирал, — сказал Айрт, — это вопрос нескольких часов. Или даже минут. Не теряйте времени на меня. Летите в Центр. — Казалось, что это в порядке вещей: он отдавал приказы. А Ингмар Кэррол выполнял их! — Вы должны как можно скорее добраться до Башни. Конечно, он уже знает, что вы спускались в шахту и разговаривали со мной. Он должен предполагать, что вы уже узнали всю правду от меня. А находится он сейчас в Центре Мутаций, в самом сердце цитадели… Лишь бы вы успели…

— Да, но вы сами, — адмирал остановился на пороге, — вы забываете?..

— Что я приговорен к смертной казни, и что приговор — как это там говорится — обжалованию не подлежит?.. Да, я знаю. Но вы сами сказали: «Речь идет о будущем Земли». И это намного важнее, чем моя судьба. Ведь Талестра, Виллис — вся группа была направлена в Центр. Во имя Земли, торопитесь, адмирал!

Прежде чем переступить порог, великий предводитель космических эскадр обернулся. Он еще раз внимательно посмотрел на юное лицо, выражавшее смертельную тревогу.

— Я вернусь до рассвета, — пообещал он.

[Sarmat]

2
А потом?

Прошло несколько минут. А может, часов?

Арктур, солнце Сигмы — огромная двойная звезда. Ее планеты вращаются значительно медленнее, чем в Солнечной системе, а значит, дни и ночи намного длиннее…

Айрту Регу незачем было бороться с отчаянием — он толком не знал, что это такое. Когда дверь за адмиралом захлопнулась, он завалился на свою узкую кровать в камере смертников, вытянулся на ней и приказал себе спать. Точно так же он поступил бы накануне очередного боя. Он погрузился в глубокий сон, снились ему, как он и хотел, звезды и женщины. С гладкой поверхности темного океана подсознания, куда так глубоко погружаются люди во сне, приблизились к нему, в ореоле кружащихся огней, два прекрасных лица. Одна из незнакомок, с золотистыми распущенными волосами, дружелюбно улыбалась ему, а ее продолговатые зеленые глаза были беззаботны и веселы… Ее звали Талестра, как средневековую королеву.

А вот имя другой он произнес несколько раз. И на губах он почувствовал вкус пепла и меда, а потом ему показалось, что началось бесконечное мягкое падение, как это бывает в невесомости… «Виллис…», прошептал он и неожиданно понял, что проснулся и сидит, свесив ноги с койки. (А в самом деле, почему ее звали Виллис? Кто-то сказал ему, что на каком-то славянском языке, давно забытом, так звали русалок, которые плакали и смеялись в ветвях ив…)[1].

Сквозь окно его камеры было видно небо, бледно-фиолетовое небо, и две последние луны, уже совсем бледные. Рассвет был близок. Айрту почему-то показалось, что этой ночью ничего такого не было, что Ингмар Кэррол не появлялся в его камере, что все это ему тоже приснилось. Это было вполне правдоподобно, к тому же, с какой стати ему было приходить?.. Однако, в воздухе по-прежнему чувствовался сладковатый запах схрауи.

«Что ж, — решил узник, когда понял, что это был не сон, — сейчас он уже должен быть в Парапсе; и каша заварится! (Парапс было уменьшительным названием, которое в народе дали этому необыкновенному заведению — Центру Мутаций Парапсихологического колледжа.) Если бы это чертово окно не было в действительности перископическим экраном, я смог бы предпринять что-нибудь. Надо же, я уже заранее погребен на сотне метров под землей. К тому же воображение у меня совсем не работает, и в голове пусто, как в трюме ограбленного корабля. — Он закрыл глаза. — Я знаю, что со мной: они не пришли в суд на мой процесс… Талестра была так несчастна и попросила Валерана увезти ее куда-нибудь. Но ведь и Виллис не пришла, и Валерана не было…»

Вдруг он вспомнил последние фразы, которыми они обменялись с Кэрролом, их недосказанные подозрения, и руки у него похолодели, а на висках выступил пот. Он напрягся изо всех сил, пытаясь связаться со «своей группой», но с самого начала заключения ему давали массу всяких успокаивающих средств — «для его же пользы», как они говорили — и теперь он не мог воспользоваться своими способностями слышать и передвигаться за границами реальной действительности… Он догадывался о причинах такого обращения с ним: кто-то раскрыл тюремщикам, что он обладал способностями мутанта.

Но был ли он на самом деле мутантом? Всякий раз, когда он доходил в мыслях до этого вопроса, его охватывало странное чувство стыда. У всех членов группы обнаруживались какие-нибудь сверхъестественные способности: Талестра была бесподобной ясновидицей, она прогуливалась по всем четырем измерениям, как по своему дому; Анг'Ри, например, несколько месяцев назад заметил, что на небольшом расстоянии может заставить кого угодно говорить все, что угодно; Морозов знал почти все на свете и телепортировался с довольно большой точностью. А Виллис… О-о, Виллис могла залечить любые раны…

Ну, а сам он?

«Я могу сделать очень многое, но в очень небольшой степени, и ничего не могу в одиночку. Мне случалось побеждать Ночных, но мне помогали. Я умею погружаться в подпространство, но только с помощью других. А сейчас я совсем один. Почему же я так фатально одинок?..»

Вдруг до него дошло: даже стены тюрьмы источали угрозу… Он знал, что в эту старую тюрьму заключали самых опасных преступников с чужих планет: парапсихопатов из созвездия Скорпиона, газообразные субстанции из созвездия Змеи, всех телекинетиков, телепатов, левитантов. Никакие психические излучения не могли проникнуть сквозь стены подземной тюрьмы…

Все особые свойства группы были бесполезны перед этим препятствием! Айрт различил скрежет бронзовой двери в глубине коридора, затем тяжелые шаги; это были тюремщики. Он выпрямился и снова почувствовал на руках немного ослабшие магнитные наручники. Шаги приближались. Это за ним?.. Нет… Еще слишком рано, луны еще светили. Приоткрылся глазок на двери камеры. В застоявшемся воздухе глухо забулькали чьи-то голоса, словно пузыри со дна затянутого ряской болота. Один из голосов пробормотал:

— Ну что, старика прикончили?

— Да, вместе с его геликоптером. Его даже собрали потом по кусочкам, — ответил кто-то резким и хриплым голосом. — А сбили его прямо над Парапсом…

И эхо повторило: «Сбили… сбили…»

— Во всяком случае, он больше не будет надоедать нам, даже если его и в самом деле склеят из этих самых кусочков, — вставил третий голос, показавшийся Айрту невыразимо гнусным. — Но только не этим утром…

«Да это же Ночные», — неожиданно догадался он. Истина была слишком простой, но явной и жестокой: он различал характерный акцент, усмешки, привычные выражения. Да, именно так они и разговаривали на борту своих кораблей, превращенных в настоящие блуждающие преисподние, на взбесившихся планетах, на завоеванной Земле. Большинство из них были телепатами, и он напряг свой мозг.

— Что, геликоптер попал в ловушку? — спросил первый голос.

— А уж это, старина, ты спроси у своего командира группы.

— Итак, мы начинаем?

— Да. Сады Парапса уже горят. Со двора виден огонь.

— И в городе кое-где слышны взрывы…

— И резервуары заминированы!

— И башня Центра?

— Да, это было бы неплохо. Все может быть.

— Что ж, операция МРАК началась!

— Во всяком случае, этой ночью пощады не будет.

— А сколько их?

— Трое. Один с Сириуса, какая-то обезьяна и землянин.

— …И пощады не будет.

Они рассмеялись и удалились, стуча кованными башмаками. В конце коридора хлопнула другая дверь. Итак, Ингмар Кэррол заплатил своей жизнью за вмешательство в эти события. Айрт приказал себе больше не думать о могущественном старике. Надо было попытаться заглянуть в будущее — именно для того, чтобы помешать ему сделать это, они и затеяли весь этот разговор перед его дверью, и он тотчас узнал обычную тактику Ночных: любой ценой подорвать его веру в свои силы, сбить его с толку. Помешать ему думать о башне, в которой собиралась его группа… Ведь страх смерти должен был ослабить особые свойства. Однако, он постарался встряхнуться: «Ну-ну, точно ничего еще не известно. Они нарочно говорили все это. Они хотят, чтобы я сломался, стал типичным смертником, ползал у них в ногах, плакал и умолял: „Минутку, господин палач! Я невиновен, я…“ Нет, этого они от меня не дождутся…»

Неожиданно он почувствовал какую-то слабую волну, очень слабую… мысленный призыв, идущий из самой тюрьмы… Ну да, они забыли закрыть глазок!

— Они придут за нами через четверть часа, — передала волна. — Вы ведь командир Айрт, да?

— А ты?

— Я Джелт, вы меня знаете, тот самый Джелт, которого Виллис когда-то вылечила, самый маленький и самый слабый из «кузнечиков». Но дело в том, что сейчас я и Джелт… и не Джелт… В общем, сами увидите. Я был на процессе, вы знаете, когда они вас приговорили — это она, Виллис, послала меня, сама она не могла прийти. Все сгруппировались, чтобы помочь вам…

— Я знаю, — пробормотал Айрт, и горячая волна благодарности захлестнула его.

— Я так хотел последовать за вами, так хотел! И вдруг я оказался в огромном дикаре, которого вели сюда. Этот дикарь тоже осужден.

— Не везет нам, малыш Джелт! — Айрту даже удалось выдавить из себя улыбку. — Но скажи-ка, а если тебе попытаться перебраться в моего соседа? А еще лучше… в охранника?!

— Я уже пытался изо всех сил. Но я не могу, командир. Я не знаю, как мне это удалось в первый раз. Может, было какое-то ключевое слово или жест? А сами вы не знаете?

— Нет…

Айрт подумал: именно это и было проклятием новой материи, несчастьем первых космических мутантов: их необыкновенные свойства проявлялись неожиданно, и далеко не всегда удавалось управлять ими…

— Послушай, Джелт, — сказал он, — попробуй думать о каком-то определенном предмете, я тоже буду думать о нем. Давай думать о Башне. Может быть, наша волна дойдет до нее.

— Но они говорили, что стены мешают…

— Ну и пусть. Все равно, давай попробуем.

Последовала пауза, в течение которой Айрт Рег сконцентрировался на изображении белой башни, сверкающей сверхъестественным блеском среди голубых и пурпурных садов Сигмы. Центр Мутаций. Убежище. Пристанище…

«Но если Валеран там…»

Не стоит думать о Валеране. И о прочем, что может привести в уныние или огорчить.

Не думать о стрелках, которые на всех часах системы Арктура неумолимо приближаются к неизбежному часу… к часу смерти…

Вот и заря.

Вдали снова послышались шаги.

Скрежещет металл. Огромный арктурианец, похожий на больного ангела, входит в камеру и объявляет, что он вынужден (любого арктурианца это приводит в ужас) зачитать приговор, форма которого была заимствована когда-то из уголовного права Земли. «Ввиду» проходят через весь текст обвинения, который разъясняет, что «вы, Айрт Рег, экс-аспирант, возраст — примерно 22 года, преступили все законы Свободных Звезд, виновны в нарушении статей XXX… ХХХХ… и т.д., в нападении с оружием в руках в космосе, в насилии, убийстве и в практике пиратства (среди прочих на корабле „Летающая Земля“, который ранее… и на планетах созвездия Лебедя), подлежите наказанию смертной казнью — и этот приговор обжалованию не подлежит. Вам нечего сказать?» А что говорят в таких случаях? Его еще ни разу не пробовали умертвить легально. Один из охранников подсказывает ему, что это всего лишь формальность. Обычно говорят: «Ничего, господин прокурор». Некоторые кричат: «Да здравствует Земля!» или «Великий Космос!», или еще что-нибудь. Другие повторяют: «Я невиновен!» В таких обстоятельствах люди хотят заявить о своих убеждениях, часто абсолютно изживших себя, оставить после себя слова, которые отметят их конец и переживут их. Никто не кричит: «Да здравствует мой корабль такой-то!» или имя жены, матери, как смертельно раненые солдаты…

…И Айрт чувствует себя в одном строю со всеми бойцами, которые погибают на своем посту, но не теряют хладнокровия, и он пока еще не потерял его: видно, что чувство наивысшего всепрощения, которое стирает морщины со лба распятого, которое придает детски невинное выражение лицам солдат, что остались висеть на колючей проволоке после боя, еще не коснулось его. Свое тело, которое считается мертвым с того момента, как произнесен смертный приговор, он чувствует все таким же молодым и живым, с его горячей кровью и гибкими мускулами. Только руки похолодели…

Пауза длится нескончаемо долго.

Адвокат, назначенный судом, покашливает.

Приговоренный смотрит на арктурианского прокурора и прищуривает глаза. Все арктурианцы немного телепаты, говорил Лес. Прокурор колеблется: все арктурианцы смертельно боятся насилия. Указы, которые он держит в руке, подписаны космическим префектом, эскадренным адмиралом Ингмаром Кэрролом. Но в этот час Ингмар Кэррол, несомненно, мертв. Не ведет ли это обстоятельство к автоматической амнистии? Да, но казнь назначена на рассвете. Правосудие должно идти своим чередом.

Правосудие?..

В коридорах тюремщики нетерпеливо переступают с ноги на ногу. Открываются другие двери, выводят других приговоренных. Процессия формируется и пускается в путь с той обязательной торжественностью, с той лукавой вежливостью, которые сами по себе являются предвестниками похорон…

«Смотри-ка, а здесь не подают стакан рома, — думает Айрт. — Если уж они так неравнодушны к ритуалу…»

Похороны? А разве могут похоронить после того, как превратят в пыль? Нет, в самом деле? Может, есть какой-то символический обряд?

Прибегает пухленький землянин, переводит дыхание. Это служитель культа одной из земных религий — казни на Сигме бывают редко, поэтому там нет должности штатного тюремного священника, и приглашают первого попавшегося. Трое осужденных продвигаются цепочкой между двух рядов стражников с мертвенно-бледными лицами, которые кажутся странно знакомыми. Священник подбегает к первому узнику и кладет руку ему на плечо — на то место, которое соответствует плечу. «Брат мой, — бормочет он, — меня посылает к вам бог…» Узник поворачивает к нему лицо на шарнирах, но это не лицо — это куб из позолоченной керамики с острыми гранями. Это житель Беты Сириуса, его привычки вошли в противоречие с элементарными законами Сигмы. Его нельзя повесить — у него нет шеи. Нельзя убить током — он питается током переменного напряжения. Его разобьют молотком… Второй приговоренный — ревущая горилла (как это отметил Джелт, всегда отличавшийся тонким чувством юмора). Священник растерянно пятится, отступает и сталкивается с Айртом. Это человеческое лицо, такое юное, насмешливое, окончательно сбивает его с толку.

— Брат мой, — продолжает он автоматически, — я пришел, чтобы спасти вашу вечную душу… во имя Христа, или Будды, или Магомета… Послушайте меня! Молитесь! Неважно, какому богу… Раскайтесь…

— В чем? — спрашивает Айрт вежливо.

— А-а-а… так вы один из этих, несокрушимых!

Все-таки священник сует ему в руки четки. А что с ними делать? Самое главное сейчас — не показывать им, что его мозг страшно напряжен, что напряжение растет, что все его существо готово к последнему прыжку… а эти магнитные наручники держатся еле-еле. Главное теперь…

— А другой ведь тоже гуманоид, — вмешивается старший тюремщик. — Он не землянин и очень похож на обезьяну, но он уже на достаточно высоком уровне развития, стало быть…

— Возьмите эти четки, брат мой, — находится священник, обращаясь к обезьяне…

Кортеж снова пускается в дорогу. Только выходцу из созвездия Сириуса нечем помочь, ему не нашли служителя культа — может быть, у него и религии-то нет. Но на всякий случай ему тоже вешают четки на основание куба. В канцелярии суда приговоренным отдают их личные вещи. Айрт старательно натягивает свой шлем космонавта, повязывает на шею бирюзовый платок, который ему выдали в Колледже в день производства в космонавты. Как это там говорили, когда выдавали платки: «Будь доблестным, храбрым и чистым» или «Честь и верность»? В общем, что-то из этой оперы. Один конец платка уже обветшал и рвется. В стародавние времена матери и невесты зашивали в платки, как гласит обычай, какую-нибудь реликвию или молитву. Но у Айрта нет ни матери, ни невесты, ни жены, — есть только блистательная и жесткая Талестра, она без предрассудков. Однако он продолжает некоторое время поглаживать угол платка, ласкает его…

Венерианская горилла получает пакет дешевых крепких схрауи. Но она не знает, для чего они (ведь Джелт не курит). Она разрывает упаковку и погружает в пачку свою плоскую физиономию…

У выходца из созвездия Сириуса вообще нет рта и легких.

Кортеж продолжает путь под бронзовыми сводами.

Айрт думает:

«А ведь есть какая-то земная мелодия, похожая на все это. Бронзовое эхо, бледные тени, танцующие на сумрачном своде, мрачные и величественные толпы, шествующие под этими сводами… Кажется, это называется „Шествие на казнь“ Берлиоза[2]. Какое подходящее земное название!»

Наконец все оказываются в конце туннеля, где их ждет железный ящик лифта. «Для ящика, пожалуй, чуть рановато…» Чей-то незнакомый голос произносит удивленно:

— А что, внизу больше не казнят?

— Нет, — сухо отвечает адвокат.

— Помолимся, — говорит священник. — Святая Мария, Мать Господа нашего…

Говорят, что в минуты, предшествующие смерти, перед осужденным мгновенно проносится вся его жизнь. Но Айрт уже вспоминал совсем недавно сожженный астероид, свою исчезнувшую семью, нескольких товарищей и несколько битв. Как, и это все?! Какая же она короткая, эта жизнь! Да, мне всего лишь 22 года. И она уже кончена. Ну-ну, разве только это было в моей жизни? Были еще две или три взбесившиеся планеты, мертвая принцесса, несколько поцелуев Талестры, которые уже потеряли вкус соли и морских раковин. И это все?.. И душа его протестует. Да нет же, есть Лес, Морозов, товарищи, великое дело, великий порыв… А Виллис! А я умираю, как это абсурдно!

И вот они уже в кабине лифта, напоминающего железный ящик — судьи, узники, священник и несколько охранников, которые, несомненно, и есть палачи. Почти все лица без особых примет и мертвенно-бледны. Итак, Ночные победили… и на Сигме тоже. В этой тесноте Айрт чувствует лапу гориллы, которая касается его руки, грани сириусского куба царапают ему висок… Как смешно будет умирать, я всегда был так одинок, а теперь нахожусь перед смертью в этом зверинце… Его рука машинально касается платка, и он узнает зашитый в нем предмет: это ветка коралла в форме креста, которую Виллис недавно нашла в заоблачных пещерах Антигоны…

Лифт медленно поднимается по темной шахте.

— Как долго, — говорит арктурианский прокурор, он обмахивается чем-то похожим на крыло.

— Повторяйте за мной: «Святая Мать Господа нашего…»

— Св'М… — бормочет горилла.

— Гуль-гуль… — вырывается откуда-то из сириуссца.

— Я уже заявлял протест! — неожиданно надсаживается от крика адвокат. — И я снова заявляю об этом! Заставлять проделывать такой маршрут, да еще в таких условиях, существа, которых вот-вот… это бесчеловечно! Это даже антизвездно! И все это только потому, что какая-то древняя традиция созвездия Волопаса гласит, что «преступники должны быть казнены на свежем воздухе»! Как будто в казематах нет воздуха! Или его нет в центре города! Так нет же, нужно искать его за городом!

— Успокойтесь, мэтр, — говорит Айрт сочувственно. — Мы нормально переносим все это, спасибо.

— Вы умрете, примирившись с Господом! — объявляет служитель культа.

— И потом, — звучит голос третьего охранника, — нельзя же дезинтегрировать человека в туннеле…

— Дезин… о! — У адвоката нет больше слов. — А я думал, что будет еще и молоток…

— Успокойтесь. Есть и молоток.

— Ах, как долго…



Орбита Омикрона в созвездии Волопаса. Двое мужчин в помещении центрального поста космического корабля, который блокирован там на время карантина вместе с тысячей других кораблей. Один из мужчин, сидящих у пульта межпланетного переговорного устройства, невысокого роста, худощав, черноволос, похож на мумию с живыми глазами. Другой (весь его облик отбрасывает холодный блеск) похож на одного из ангелов, на одну из хрустальных статуй, которые заселяют планеты Арктура. Единственное, что отличает его от них — суровый взгляд и земное, человеческое выражение лица… Он ходит по рубке взад и вперед, нервно похрустывая суставами пальцев.

Неожиданно приемник оживает.

«Созвездие Волопаса. Солнце Арктур. Планета Сигма. Цивилизация земного типа.

Всем-всем-всем!

Как мы уже с прискорбием сообщали во время нашей последней передачи, двухместный геликоптер с космическим префектом упал, объятый пламенем, в окрестностях Центра Мутаций. Командующий эскадрами тяжело ранен. Следствие продолжается, предполагается заговор.

Охвачена пламенем башня Парапсихического колледжа, а также ряд различных публичных заведений. Пожар распространяется по садам Самарры. Одновременно раздаются взрывы в различных частях города. Исчезло много высокопоставленных чиновников Сигмы… (помехи) Учитывая смертельную угрозу общественному спокойствию и звездному порядку, Совет Пяти решил передать всю полноту исполнительной власти в руки его высочества принца Валерана Еврафриканского. Принц проходил службу под знаком Двойной Звезды Арктура в должности… (помехи).

Будут приняты жесточайшие меры, чтобы подавить мятеж. На рассвете состоится казнь следующих преступников и мятежников:

Гадойи, венерианца, поджигателя.

Квексцитлккха, с Тау Сириуса, проникающего в чужие мысли.

Айрта Рега с Земли, дезертира из арктурианских эскадр, космического пирата…»

— Да это какое-то безумие! — воскликнул человек небольшого роста, которого звали Иван Морозов. — Это просто дурацкий спектакль…

— И ты хочешь, чтобы мы и дальше сидели здесь в карантине? — спросил тот, кого звали Лес Кэррол.



«Ах, как долго. Я хочу спать. Какая чушь. Это же последние минуты в моей жизни… а я хотел так много сделать… и я страдаю не от того, что ничего не успел, а потому, что моя рука прижата к кубу сириусца… и потому, что мне надоели лицемерные рассуждения этих людей. Джелт не может вступить в переговоры, он совсем растворился в этом слишком тяжелом для него теле. Да, именно Виллис зашила крест в мой платок… в тот последний вечер в созвездии Скорпиона, когда она проверяла наше обмундирование. А тогда она сказала: „Ничего не бойтесь, двигатели выдержат“. И еще: „Я бы никогда не подумала, что вам может быть так плохо…“

И еще, позже: «Айрт, мы — существа с непредвиденными возможностями. Никакая тень, или мечта, или порыв не должны встать между вами и Талестрой…» В этот момент я должен был заключить ее в свои объятия и закричать… Но я не сделал этого. А сейчас слишком поздно. Виллис, я сейчас умру. Губы мои уже мертвы. И все-таки, я вас целую и думаю о вас».

Лифт поднимается на поверхность. Какое-то бесцветное небо. Склонившиеся ветви деревьев. Открывается дверь фургона. Их заталкивают внутрь. Айрт чувствует, как его нога проваливается в какой-то податливый перегной…

Потом он видит: перед ним пустырь прямоугольной формы. Пожар, а может быть, рассвет, окрашивает горизонт в пурпурные тона. В глубине площадки стоят три столба. Сириусец опускается на землю.

Воздух Сигмы мягок и свеж, как только что сорванный плод.

Воздух свободы…

Чей-то запыхавшийся, но ясный голос начал разговаривать с ним, как только он оказался на поверхности:

— Соберитесь с силами, Айрт! Думайте о побеге, о свободе! Как вы это там делали, чтобы нырнуть в подпространство?! Да, я знаю, вам давали наркотики, ваши способности ослаблены, но вам помогут, Айрт! Кто поможет? Да все мы! Да прежде всего я. Вы что же, не узнаете меня? Я же Виллис…

— Ну что, поехали, ребята? — сказал старший охранник.

Сириусца пришлось нести. Он уже начал понемногу рассыпаться…

И вот их привязывают к столбу. Веревки такие шершавые. Но живые…

Священник протягивает к ним какой-то предмет, похожий на ветку коралла.

— …Айрт, покиньте эту вселенную. Она больше не существует. Бегите к нам. Вас зовут, вам помогут…

— Нет, не надо завязывать глаза, — говорит Айрт.

— Н'пл… — говорит горилла.

У сириусца нет глаз.

Охранники занимают свои места.

Дезинтеграторы поднимаются. Потом настанет черед сириусца.

— Да здравствует Венера! — неожиданно ревет горилла. Потом тонким голосом: — Да здравствует Земля!

И еще:

— …Земля мутантов!

— …Эта вселенная больше не существует. Есть только вы и я. Я вызываю вас. Я люблю вас, Айрт!

Залп.

Через несколько секунд пастор чувствует себя совсем плохо. Арктурианский прокурор стонет в углу тюремного двора: завтра же, нет, уже сегодня, он подает в отставку…

— Интересно, — говорит старший охранник, рассматривая странный черный отпечаток, как будто инкрустированный в камне, которым покрыт двор в том месте, где только что произошла казнь. — А мне казалось, что столбов три…

А их оказалось только два.

[Sarmat]

[Sarmat]

[Sarmat]

Летим на Землю или Домой? Все из Нас так любили Землю, что решили обратно вернуться - вот и полюбовались что творится.
Господа Дваждырожденные по своему желанию, как делать будем?

[Sarmat]

https://www.youtube.com/watch?v=_UV4cQR ... o5MI#t=169

[Sarmat]

- Но ведь это горит башня! - вскочив, воскликнула Виллис. - А там была
Астрид... Надо бы...
Астрид, которая знала все, которая знала ответы на все вопросы...
Через минуту они уже бежали через сады Факультета. Катастрофа принимала
поистине вселенские масштабы, голубые кипарисы таяли, как свечи, стены
рушились, осколки сложнейшей аппаратуры разлетались в разные стороны.
Показалась Башня Мутаций, лишенная своих верхних этажей.
- Взрыв произошел в операционном зале, - сказал Айрт. - Боюсь, там
никто не выжил...
- Ну и что? - ответила Виллис. - Мы должны удостовериться, правда?
Это была та самая Виллис, которая сказала: "двигатели выдержат". А в
разговоре с Лесом: "Нет ни жизни, ни смерти, есть вечное движение".
Айрт улыбнулся ей в ответ, и они начали невероятный подъем среди огня и
развалин. Лестница рухнула уже на втором этаже, но Рег не зря был
тренированным атлетом. Он взобрался на стоящее рядом пробковое дерево и по
веткам перебрался на широкий подоконник. Оттуда он сбросил Виллис длинную
пурпурную штору.
Они бегом пересекли анфиладу помещений, покинутых арктурианскими и
земными учеными, как только раздались первые взрывы, и пластиковая обивка,
воспламенившись, превратила их в преддверие ада. Однако не все убежали, в
зале заседаний они неожиданно оказались лицом к лицу с десятком белых
арктурианских теней, неподвижно застывших в креслах. Лица их были покрыты
перламутровой пленкой, а глаза - широко раскрыты. Айрт уже хотел было
заговорить с ними, как вдруг заметил, что огонь уже лижет эти неподвижные
статуи. Мертвые... Все они были мертвы! Величайшие арктурианские умы не
захотели пережить крушение всех своих трудов, всех своих надежд. На полу
валялись осколки разбитых флаконов, судя по этикеткам, из-под особого
яда... Арцес, склоненный над трибуной, должно быть, умер последним. Виллис
коснулась его руки - она была еще теплой...
А потом?.. Потом они поднялись по сохранившейся лестнице, прошли через
залы, в которых разрегулированные гипноустановки испускали целые потоки
объемных изображений и разнообразные запахи. Сигма погибала, как и жила -
в красоте. На шестом этаже их встретила резкая, торжественная и ужасная
мелодия, а вместо огненных стен и рушащихся потолков они увидели
бесконечность, заполненную звездами, словно они находились в рубке
корабля... Карлики и гиганты, рубиновые, смарагдовые и сапфировые,
взрывающиеся жемчужной пеной, а потом согласованный полет кораблей,
направляющихся к маленькой зеленой и голубой планете... Так установки
реагировали на появление Айрта.
Он не был готов к этому, но тотчас устремился вперед с намерением взять
на себя командование... Героическая симфония достигла апогея, заполняя
стрельчатые своды, оплакивая этот мир, потом все исчезло: загорелся
верхний этаж. Айрт очутился в пустом коридоре, его трясло. Он глазами
нашел Виллис и пробормотал:
- Я не знал, что так бывает на Сигме...
- Я тоже...
Открыв дверь в зал отдыха, чудесным образом оставшиеся невредимыми, они
сначала отшатнулись, пораженные.
Она была здесь.
Ужасное чудо техники! На ступеньках, ведущих на эстраду, стояла
прекрасная фигура Астрид, как библейская статуя, в своем движении
превращенная в камень. Должно быть, от взрыва у нее разошлись
электрические соединения, и принцесса застыла, повернувшись в три четверти
к двери, как будто в тот момент, когда смерть настигла ее, она ожидала,
что кто-то должен войти. Ничто не успело повредить ее красоте: на чеканном
лице сияли пустые, широко открытые глаза, а совершенная линия губ застыла
в легкой улыбке...
Камышовая циновка, покрывающая весь пол, дотлевала у ее ног,
распространяя нежный и грустный запах. Айрт немедленно сорвал ближайшую
штору, смочил ее в водоеме и потушил огонь. Затем он дотронулся до
запястья, в котором не различил, однако, никакого биения жизни -
синтетическая кожа была гладкой и холодной.
- Короткое замыкание, - сказал он. - Нет, это не взрыв: кто-то направил
на нее мощное поле отрицательного заряда... Уже несколько часов назад!
- Так она мертва?!
- Вообще-то, андроид не может умереть. Если он выключен, его нужно
просто включить. Но я опасаюсь за ее мозг, то есть за настоящую Астрид.
Лишенный биотоков, смог ли он вынести такое потрясение?
- Но она была такой сильной!
- Да... Но, Виллис, ее тело мертво уже более пяти лет! Мозг жил
отдельно, в состоянии искусственного оживления.
- Это был самый ясный и самый-чувствительный на свете ум, - сказала
Виллис. - А еще - самый мощный. Она знала все в этом разрушающемся мире,
который так долго был самой красотой, а также то, что мы отчаянно хотим
спасти его! К тому же она тебя любила. Если в Астрид есть хоть искра
жизни, она поможет нам. Постарайся запустить ее, Айрт. Это просто
необходимо.
В конце концов это ему удалось.
Зрелище было ужасным. Радужные, пурпурные и серебристые отблески
пробежали по телу совершенной статуи, а когда они посмотрели в мертвые
глаза, им показалось, что происходит нечто невиданное, как в жуткой
сказке. Какой-то яркий и более трагичный, чем в человеческом взгляде, свет
озарил неподвижные зрачки. Неожиданно запястье, которое держала Виллис,
стало гибким, скулы порозовели, рот приоткрылся...
- Астрид! Принцесса! - крикнула Виллис, судорожно сжимая руку андроида.
- Вы нас слышите?! Вы видите? Сигма завоевана Ночными, Самарра горит, но
Айрт здесь. Что нам делать?!
Молчание.
Тишина, прерываемая только завыванием пламени снаружи...
Какая-то особая тишина...
Чувственные губы оставались по-прежнему неподвижными, широко открытые
глаза блестели пустым светом, как окна дома, покинутого своим хозяином,
куда кто угодно мог войти, который _кто угодно мог захватить_...
И вдруг Айрт и Виллис приняли волну, которая передавала знакомым ясным
и бесстрастным голосом:
"Они перемещаются во времени. Уничтожьте эту частоту".
Сильнейший толчок снова потряс здание.
Колени андроида подогнулись.
Он пошатнулся и рухнул.
На этот раз принцесса Еврафриканская была мертва.
...Они сели на космодромах, которые горели вокруг Самарры, 998 линейных
кораблей, искусственных спутников и торговцев.
Корабль Леса первым коснулся полосы главного астропорта, большинство
"кузнечиков" высадились и захватили контрольную башню. К их невероятному
удивлению, никто по ним не стрелял. И только кое-где возникли небольшие
очаги сопротивления. Люди, казалось, потеряли голову и даже не знали,
почему они сопротивляются... В основном, это были земляне. Затем они стали
сдаваться, и куртки из черной кожи, всегда служившие формой Ночным, усеяли
космодромы. Когда Анг'Ри с дезинтегратором наперевес ворвался в
Центральный пост астродрома, командир поста признался, что ничего не
понимает: сначала подчиненные разоружили его, заперли в каком-то служебном
помещении, потом они так же неожиданно и не говоря ни слова, выпустили
его, и отправились заниматься своими повседневными делами.
- Как будто из них что-то выскочило, - сказал он задумчиво. - Как будто
вышел какой-то черный дым... И они абсолютно ничего не помнят. Могу вас в
этом уверить. Первым моим движением было разбить им рожи: но они были
очень удивлены...
- Это была шутка, - решил Анг'Ри. - Да и была ли?..
Однако эта сумасшедшая ночь не могла быть кошмарным сном: нашествие
тщательно готовили, слишком много людей погибло до и после! Слишком много
изувеченных и обожженных трупов лежало у подножий столичных памятников,
слишком много дворцов догорало с пустыми окнами, вытаращенными, как глаза
слепца, на каналы, по которым текло горючее...
На некоторых перекрестках еще стреляли одержимые...
И резервуары были взорваны, и прорваны плотины.
Но вдруг вода отступила.
Это было необъяснимо.
Когда освободители вошли в Самарру, Сигма была похожа на тяжело
больного, который приходит в себя после жесточайшего приступа лихорадки,
рассматривает свое тело, потому что все у него болит, и с ужасом
обозревает следы своей борьбы и своего ночного бреда.
Поставив часовых на космодромах и доверив переходное правление
Морозову, Гейнцу и нескольким "кузнечикам", Лес обратился по космовидению
и радио с заявлением к населению Созвездия, без различия вида или места
проживания. Он сказал, что ужасным событиям положен конец, что надо по
возможности простить и забыть все содеянное в течение этих безумных дней,
что Ночные отброшены. Он не сказал, каким образом, он сам ничего об этом
не знал...
Однако выйдя после передачи на внешнюю площадку контрольной башни, он
подставил свое лицо легкому бризу, долетавшему с сигмийских океанов,
которые, как и прежде, искрились звездочками аметистов, а также всем
знакомым сигмийским запахам, среди которых больше не чувствовалось
металлического привкуса крови, а также дыма и копоти, все еще покрывавших
землю. Такое быстрое очищение граничило с чудом, и Лес начал догадываться
о его природе.
Он хотел найти Айрта Рега.
Однако, прежде всего ему пришлось со своей странной армией, которая так
и не успела вступить в бой, пройти вдоль главного проспекта Самарры в
качестве триумфаторов, и оставшиеся в живых жители бросали им цветы. Все
сады веселого отдыха были ободраны, и даже дома Счастливой Смерти были
опустошены. Потому что те из арктурианцев и землян, которые принимали
участие в защите города, вдруг обрели вкус к жизни, к чистому небу и
воздуху, к песням и простым радостям...
И в такой вот обновленной и вечной атмосфере всеобщей гармонии
астронавты великого похода возвращались на Сигму. Лес знал, что в это утро
не все было так уж прекрасно, что не все радовались одинаково: слишком
много людей навсегда исчезло в эти дни и ночи, которые позже будут
фигурировать в звездных хрониках под многозначительным названием "Дни,
которые потрясли Метагалактику". И он почувствовал это лучше всего, когда
увидел труп своего отца, который всегда был против его экспедиции. Теперь
он знал: отец слишком его любил... И Лес был рад, что отец умер спокойно,
из-за своих ран: что его не пытали и не вешали, что у него было спокойное
помолодевшее лицо, как будто умирая, он видел счастливую картину: адмирал
Ингмар Кэррол закрывает глаза в освобожденной Сигме.
Обследуя адмиральский дворец, он наткнулся на другого мертвеца,
распростертого в единственном месте, где Мрак еще казался реальным и
конкретным - на труп Валерана.
Он был поражен старинным кинжалом прямо в сердце.
Рядом с ним он нашел Талестру, обезумевшую от ужаса и все еще одетую в
цвета слоновой кости платье Примаверы с картины Боттичелли и в диадеме из
изумрудов.
Весь ее наряд был запачкан кровью, и Лес не был уверен, не пролежала ли
она всю ночь рядом с этим мертвецом, которого сама убила, и которого,
может быть, пыталась оживить...
Но Талестра молода - она забудет.
Две последние луны, зеленая и сиреневая, потемнели на горизонте, и
Айрт, _уничтожив частоту времени, когда Ночные высадились на Сигме_, снова
очутился у автоматически запирающейся двери своей камеры, в шахте. Только
что мимо прошли ночные стражники, и еще были слышны их отрывистые голоса,
когда они говорили о падении адмиральского гелико...
Обессиленный Айрт опустился на свою койку. Ему казалось, что _ничего не
произошло_, что и визит адмирала, и его прыжок в подпространство у столба,
и завоевание Сигмы Ночными, и его последняя встреча с Виллис - да, даже
эта встреча, его последнее и единственно счастливое впечатление - были
частью мечты или кошмарного сна.
Мечта...
Приближение зари.
Шаги.
Скрежет металла...
И вдруг в камеру ворвался Джелт - самый маленький и слабый из
"кузнечиков". Он выбрался из тела гориллы и теперь плясал от радости!
- За мной, командир! - крикнул он. - Сигма свободна! Это вы ее
освободили! Морозов пытается объяснить все, что произошло: вы уничтожили
частоту перемещения и, может быть, саму Язву. Во всяком случае, эти самые
сумерки, которые перемещались во времени, эту мрачную и все сжигающую
субстанцию, которая внедрялась в Метагалактику и из которой возникали
пресловутые завихрения, которые пожирали целые миры и питались нашими
страданиями... Вы их стерли, и звездная болезнь больше не существует. По
крайней мере, на Сигме! Пошли!
"...Нет, - сказал себе Айрт, - все это слишком прекрасно, малыш бредит.
Или я вижу сон и сейчас проснусь..."
- Пошли же! - настаивал Джелт. - Лес и Морозов идут сюда с целой
толпой. Все немного сошли с ума. Это Виллис послала меня к вам: она не
знает, что с вами, и беспокоится...
- Почему она не пришла сама? - спросил Айрт, начиная приходить в себя.
- Потому что она думает, что здесь может быть Талестра...
- Но...
- Вы забываете, командир, что вы стерли почти весь этот день...
Да, он стер все эти счастливые часы. Тот момент, когда он врезался в
окно. И когда она сказала: "Ты здесь. Ты жив. Ты пришел". И когда он обнял
ее среди ирисов и пламени. Ее волосы пахли розами и медом. Она тогда
сказала: "Ты мог бы быть лучом или архангелом. Этого было бы достаточно
для Сигмы. Но не для меня..." А потом: "Ты ранен, у тебя рука в крови". И
еще, позднее, когда он убеждал ее: "Надо отбросить гордость или
бессмысленное постоянство", а она ответила, как эхо: "Надо..."
Но все это могло, все это _должно было_ вернуться. Ведь отныне он знал,
что Виллис любит его!
Ручонка Джелта вцепилась в его ладонь.
- Пошли, командир. Вы немного не в себе, да? Здесь еще темно. Но там,
наверху, небо безоблачно, рассвет прекрасен. Мы последуем за вами куда
угодно. Мы освободим Землю. Теперь, когда мы знаем наши возможности...
Каковы же были возможности Айрта?! Он ничего об этом не знал. Но, когда
они вылезли из шахты и очутились среди восторженной толпы, вся Сигма со
своим розовеющим небом и еще дымящимися стрелами своих дворцов будто
превратилась в гигантский космодром, с которого были готовы стартовать
тысячи звездолетов, чтобы принять участие в самом справедливом походе - в
походе за освобождение!
Таким стал мир, таким он воссоздал его.
С чистым небом.
С этим рассветом.

[Sarmat]

[Sarmat]

ПЕЛАГЕЯ Под зеленою ракитой казак раненый лежал )))

[Sarmat]

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ИСХОД



А что, если я назову вас Сатаной?
Ведь мы играем в Фауста...
Поль Валери "Мой Фауст"


Два зеленых миндалевидных глаза на треугольном кошачьем лице. Гибкое
худое тело, вьющаяся шевелюра цвета спелой ржи. Талестра не думает... она
видит

Сначала было повальное бегство.
После "последних событий на Земле" (они всегда бывают, эти "последние
события") не оставалось ничего другого, как спасаться бегством. По крайней
мере, если у вас были человеческая душа и нервы. И, естественно,
возможность убежать. У нас она была, эта возможность - какой-то
разведывательный корабль ограниченной вместимости, в него должны были
набиться, как сельди в бочку, женщины и дети. Корабль располагал минимумом
горючего и ничтожными запасами провианта. Для дыхания можно было
рассчитывать лишь на небольшую гидропонную оранжерею и несколько
кислородных аппаратов. Многие пассажиры были ранены, умирали один за
другим уже в полете, и их выбрасывали за борт. Другие сходили с ума и сами
следовали за ними. И, в конце концов, корабль плыл в бесконечности,
набитый кучей трупов...
Да, так обычно и бывало. Но, к счастью, никто не мог об этом знать
заранее. И никто не мечтал о возвращении на ненавистную планету, такую
желанную - и потерянную навсегда...
Даже я не мечтала.
У нас почти не было багажа - и фальшивых удостоверений личности тоже не
было. Мы не хотели подводить (даже если погибнем, и те, _другие_, найдут
на борту разбитого корабля наши невесомые тела) тех, кто оставался на
Земле. У одной это был муж, сражающийся на каком-то неизвестном фронте, у
другой - потерянный ребенок, у третьей - больные или престарелые родители.
Те, кто не мог улететь.
Из всей нашей огромной семьи до космодрома удалось добраться только
четверым: моей матери, мне, моей молодой тете и ее младенцу. Мне кажется,
что тогда, среди этой сумасшедшей толпы, именно младенцу Юрию и мне,
которая в 11 лет была больше похожа на лягушонка, удалось решить судьбу
нашей группы. А может быть, моей матери - кто знает? Эта молодая фурия с
перекошенным от ярости лицом схватила Юрия поперек тела, меня - за плечо,
сильно ущипнула и приказала: "Орите!" Мы заорали. Тетя тащила за нами
сумки. Мы спотыкались об ужасные почерневшие тела, скользили по липким
зловонным лужам... Юрий был синий от крика. Мы пробирались именно к этому
кораблю, где был начальник космодрома, сквозь толпу исступленных людей. Я
еще помню (это уникальное в своем роде зрелище, оно произвело на меня
огромное впечатление среди всех криков, в красных расплывчатых отблесках
пожарищ), как люди боязливо расступались перед нами. В центре космодрома
стоял небольшой белый столик. Вокруг него были расставлены четыре легких
дезинтегратора, направленных в разные стороны, а огромные черные собаки с
вытянутыми грустными мордами лежали среди разбросанного оружия и лениво
лизали покрасневший бетон... Начальник разговаривал с мужчиной огромного
роста, затянутым в черный пластик. На фоне покрытого заревом пожаров неба
четко вырисовывался мертвенно-бледный профиль, в разрезе его глаз было
что-то восточное, как и во всем выражении его лица и в изгибе губ
кофейного цвета. (Я потом слишком часто встречала на самых различных лицах
эти несмываемые признаки и знаю, что их нельзя отнести к какой-либо
определенной расе. Речь идет о признаках определенного клинического
состояния.) В отличие от сопровождающих его людей, вооруженных до зубов, у
гиганта в руке был только хлыст из бычьих жил, и его сухое пощелкивание по
камню как бы подчеркивало его слова. Я расслышала:
"Иностранцам из-за пределов Солнечной системы нечего здесь делать...
полнейшее уничтожение... будут ликвидированы..."
Выражение невероятной скуки делало это лицо абсолютно нечеловеческим.
Но моя мать, решилась атаковать это чудовище, крича:
"Пустите меня! Пустите меня! В городе чума, по трупам ходят! А мои дети
здоровы, они после прививки, вы слышите, как они кричат?! Болезнь поражает
в первую очередь легкие, да?! Но эти малыши боятся, а когда Юрий
чего-нибудь пугается - это катастрофа..."
Начальник бросил исполненный покорности взгляд в сторону затянутого в
черное гиганта.
- Эти детки, должно быть, страшно живучи - а в сумках, наверное,
грязные пеленки. Пропустим?
- Пропустим.
- Надо же, чтобы кто-нибудь подыхал и в космосе! - съязвил, оскалив
зубы, высокий чернокожий охранник.
Вот таким был наш пропуск в будущую жизнь.
Когда мы оказались на борту этого кораблика, поразительная житейская
хватка моей матери и то, что она называла "своими связями" (случайные
любовники, просто чувствительные люди, охранники, получившие взятку)
помогли нам занять крохотный служебный отсек, где старшие стали выяснять
отношения.
- Если ты думаешь, что я потащу тебя через всю галактику, - сказала
мать тете, - то ты напрасно надеешься. Неизвестно даже, сможет ли Юрий
приспособиться - я стащила в муниципальной лаборатории кое-какие тесты.
Незачем тебе говорить, что это не для него - а условия, в которых он
родился, не предвещают ничего хорошего!
- Ах, если бы мы могли остановиться на Уране, - прошептала тетка,
всхлипывая. - Там мама...
- Ты высадишься на первой же планете, где мы сделаем остановку! -
отрезала мать. - Необходимо избавиться от большинства пассажиров до того,
как корабль вырвется в большой Космос. Здесь слишком мало воздуха. Эти
водоросли и традесканции ничего не стоят с точки зрения фотосинтеза.
Идиотка, перестань стонать! Ты хотела покинуть Землю - что ж, ты ее
покинула! Или ты надеешься долететь до Сигмы в созвездии Волопаса?!
- Но ведь вы, Ксантия...
- У меня, - воскликнула мать, приподнимаясь на цыпочки, - у меня свои
расчеты! Ты ничего не знаешь об особых возможностях Талестры, она родилась
в момент прохождения кометы с максимальным уровнем тяжелых частиц в
хвосте. И это моя дочь. Так ты что, хочешь, чтобы она продолжала путь без
своей родительницы?!
На этом месте она неожиданно умолкла и выскочила в коридор, чтобы
распространить свою идею о высадке бесполезных ртов. Тетя Элла, бледная и
как-то сразу сдавшая, неожиданно заснула с Юрием на руках. Я же, насколько
помню, пошла прогуляться. Не знаю, при чем здесь тяжелые частицы, но я
умею проделывать некоторые вещи, от которых у людей лезут глаза на лоб.
Этот небольшой кораблик был каким-то странным: он был тесным, как обычный
лунный грузовик местного сообщения, но кое-где виднелись замаскированные
дополнительные мощные двигатели. Всюду блестели экраны и механизмы, чьи
совершенные линии напоминали экспонаты в музее земной космонавтики. Все
это было похоже на семейный геликоптер, переоборудованный для
межгалактического перелета. Я попробовала пройти в рубку управления, но
все пути к ней были перерезаны, а я еще не могла как следует управлять
своими способностями. А жаль!
Тогда я "вернулась в свое тело" и решила затесаться среди пассажиров,
напиханных в жилых отсеках, как сельди в бочке. Они жаловались или
ругались, их мысли были весьма примитивны. Присев отдохнуть в похожей на
нашу каюту, я неожиданно обнаружила очень старого мужчину - ему было не
менее пятидесяти лет. Я удивилась, что ему удалось попасть сюда, а потом
поняла, что он один из этих многосторонних людей - он был одновременно и
астрофизиком, и археологом, и астроботаником и т.д. Он был худеньким, кожа
- цвета сухого дерева, щупленьким, как кузнечик. На нем не было ничего,
кроме набедренной повязки фиолетового цвета и огромного монокля в глазу.
Он прижал к себе, словно бесценное сокровище, очень старую книгу в
футляре. Пока я вертелась около него, он вытащил нечто совсем не похожее
на наших классиков на микропленке: пачку переплетенной бумаги, структура и
запах которой напоминали сухие лепестки розы. То, что он прочитал, было
похоже на музыку:

...Земную жизнь пройдя до половины,
Я очутился в сумрачном лесу,
Утратив правый путь во тьме долины...

Он сделал паузу, рассматривая меня через свой монокль, и это было так
странно, что я не могла произнести ни слова. Тяжело падавшие фразы больше
не были слышны, и я была уже на пороге каюты, но в то же время я очутилась
в диком лесу, "дремучем и грозящем", среди сказочных зверей. Я чуть было
не вскрикнула, картины мгновенно изменились, но остались все такими же
тревожными: я увидела прямо перед собой какую-то темную дверь, похожую на
люк космического корабля. Я увидела полустертую надпись на каком-то языке,
который я понимала, совсем не зная его:

Я увожу к отверженным селеньям,
Я увожу сквозь вековечный стон,
Я увожу к погибшим поколеньям.
[Данте, "Ад", песнь третья, 1-3]

И я тотчас поняла: это была та самая дверь, через которую мы вошли. А
спускаться с горы нам придется по этой дороге.
Я отпрянула: несомненно, это была книга черной магии! То, чего больше
всего боятся на Земле...
И я сказала голосом, который не был моим:
- Но это же не учебник по астроботанике!
- Да, - согласился незнакомец. - И тем не менее, это прекрасная книга.
- А у вас есть разрешение на ее вывоз?
- Ну, конечно, - он погладил страницы. - Каждый имеет право провезти
полтора килограмма. Моя одежда ничего не весит. И я взял эту книгу...
- Она приносит пользу?
- Конечно. Эта книга рассказывает о человеке, который в давно прошедшие
времена пережил то же, что и мы: попал в ад и вернулся обратно.
- Что ж, - сказала я, - это позанимательнее, чем астроботаника. Не
почитаете ли вы мне еще что-нибудь оттуда?
- А что тебе хотелось бы услышать?
- Только, пожалуйста, не надо никаких ужасов, нам их и так хватает.
Если можно - что-нибудь о существах с крыльями, как у ангелов,
блистательных, невозмутимых и очень чистых душой. А возможности у них
пусть будут безграничны...
- А ты видала таких?
- И довольно часто - во сне.
Я подумала немного. (Его мозг излучал только доброжелательность и
любопытство.) Потом продолжала с рассеянным видом:
- Пилот нашего корабля похож на одного из них.
- Да? Так ты встречала Леса? Нет, это невозможно, он ни разу не выходил
из рубки, а ты всего лишь маленькая лгунья. Но, поскольку у тебя такое
богатое воображение, слушай дальше.
И он начал читать (или петь - это было не совсем ясно) о таких
событиях, которые вызвали перед моими глазами массу странных образов:
гигантскую золотую спираль, покрытую кровью; бесконечность, разделенную
градусами параллелей и меридианов, перемежающиеся вспышки и северное
сияние... А под ним копошились невиданные чудовища, гигантские осьминоги,
видения из ночных кошмаров. Огромные высокомерные фигуры поднимались из
пламени. Они были похожи на лилии или на сами языки пламени
ослепляюще-белого цвета... Я узнавала некоторых, будто уже видела их в
каком-то прошлом, которое было, возможно, чьим-то будущим. Особенно
знакомыми показались мне одна или две из них. Я поняла, это о них шла
речь, когда зазвучали строфы:

И с ними ангелов дурная стая,
Что, не восстав, была и не верна
Всевышнему, средину соблюдая.
[Данте, "Ад", песнь третья, 37-39]

Однако я обрела свое обычное хладнокровие, когда маленький старичок
наклонился и заглянул мне прямо в глаза.
- Ты видишь все это, не так ли? - сказал он.
- И разные другие вещи! - ответила я, показав ему язык. - Но я никому
не говорю об этом.
- Почему?
- Потому что я волшебница с тяжелыми частицами, вот так-то!
Я отбыла, прыгая на одной ноге.
В то время, как он кричал мне вслед:
- Малышка, как тебя зовут?! Скажи мне! Скажи...


А потом последовал толчок, и мы приземлились. На Сатурне.
Экраны отражали бледный полумрак, в нем мерцало Кольцо. Планета
казалась неясным темным пятном где-то внизу. Моя мать куталась в легкую
шубку из крыльев бабочек голубого, оранжевого и зеленого цвета, которую, я
раньше у нее наверняка не видела. Лицо у нее было загримировано, словно
для какого-нибудь торжества - с позолоченными ресницами.
- Грязная посудина! - воскликнула она, прокладывая себе "проход через
толпу". - Мы садимся, потому что у нас нет горючего. Горючего всегда не
хватает, но не при такой же несерьезной скорости, как у нашего...
Она заставила меня взять с собой страшного игрушечного тиранозавра в
сапогах: в его пластиковый живот она зашила все драгоценности и документы.
Нам всем пришлось выбраться из трюмов, из дортуаров, из кают, и экипаж
ничем, не мог нам помочь. Да и был ли тут экипаж? Казалось, что кораблем
управляют роботы. Пассажиров собрали на посадочной площадке под куполом.
Хотя здесь и был искусственный климат, холод пробирал нас, и я дрожала под
моим зеленым анораком. Дети не плакали, даже Юрий. Окружающее очаровало
нас - и разноцветная планета, и странное, постоянно меняющееся небо.
А потом явились миражи или то, что нам сперва показалось миражами:
повсюду оказались разверстые черные пасти дезинтеграторов, направленных на
нас. Они выплюнули каскад пламени, он поднялся вверх и превратился в
гигантское покрывало, оно зависло над нами, но не опустилось. Но самое
страшное было еще впереди. Появился чудовищный зверь из Бездны (тот самый,
из последней части Библии) ["Откровение св.Иоанна Богослова", гл.17]. Это
была черная, цвета, сажи, спираль, странно и страшно живая, с когтями и
щупальцами. У нее были три ужасных лика: один из них был одутловатым,
язвительным и каким-то женственным. Другой был мертвенно-бледным, как у
Черного Человека с космодрома на Земле. Третий - я не смогла узнать, он
мне еще не встречался, - был ужасным и прекрасным одновременно, как маска
Горгоны. Из живой спирали вылезли гигантские клешни, которые, казалась,
могли объять весь горизонт. Все завопили. Тетя Элла хотела убежать вместе
с Юрием, но мама удержала ее. Неожиданно динамики корабля с некоторым
опозданием объявили, что на Сатурне желательно ни о чем не думать, так как
газообразные частицы Кольца отражают все мысли... И что Зверь из Бездны на
самом деле не существует. И в самом деле, он исчез, а в воздухе появилась
идиотская бутылка молока гигантских размеров... Не успела закончиться эта
фантасмагория, как раздался чей-то крик:
- С-сложить ор-ружие!
Это тотчас напомнило нам Землю, и мы все разом бросились на камни, как
хорошо обученные собаки. Уткнувшись носом в гравий, я слышала, как тетя
Элла повторяла, всхлипывая:
- Так что же это, они всюду?.. На всех планетах? Почему же мы сели
здесь, ну почему?..
И снова послышалось:
- С-сдавайтесь... или будете уничтожены!
- Они сейчас все Сожгут огнеметами, - сказал кто-то совсем рядом. -
Надо хотя бы укрыться...
И мы поползли назад. Это было не очень-то удобно - по обледеневшим
камням. На краю платформы был люк. На Земле я научилась скатываться куда
угодно: я свернулась в клубок, спрятала лицо в согнутый локоть: было не
так больно. Мы едва успели скатиться в какую-то канаву; там, наверху, люди
уже горели, отблески пламени проникали под мои прикрытые веки... Еще я
услышала голос матери, которая звала меня:
- Таль, где ты? Таль!
Она держала меня за шею, и я не могла пошевелиться и отозваться. Присев
на корточки около тети Эллы, мужчина-женщина с Дежанира (их было не так уж
мало среди эмигрантов - у них бывали высокие покровители) повторял, как
автомат:
- Подвиньтесь, свободная гражданка. Немного места для Коко.
Подвиньтесь...
А моя тетя укрыла своим телом Юрия, чтобы защитить его. А со стороны
платформы шел огненный дождь...
Когда огонь погас, и сирены своим воем объявили конец тревоги и
посадку, многие остались лежать на земле... А мы с мамой - нет. Я потянула
за рукав тетю Эллу, но она стала какой-то тяжелой. Голова у нее
запрокинулась, и я увидела, что глаза ее закатились...
- Оставь ее, - крикнула мать. - Она мертва... Ты же не хочешь, чтобы мы
здесь подохли, как она, как другие идиоты?! Сейчас же идем со мной, или я
улечу без тебя?!
Я знала, что без меня она не улетит, что я нужна ей, по крайней мере,
пока нужна... Но в 11 лет мы еще глупы, а тетя Элла была такой тяжелой,
такой тяжелой... Когда я уходила, мне показалось, будто я все еще слышу
тонкий задыхающийся голос Юрия, похожий на мяуканье котенка...
Мне показалось, что кто-то звал меня, искал меня на платформе. Кто-то
могущественный, кто не знал моего имени.
Кто-то говорил:
"Где же эта малышка, которая так здорово умеет врать?.."
Пока мы шли к кораблю, со мной произошла гнусная история: я как будто
оказалась в теле какой-то маленькой девочки, которая была раздавлена, как
клоп... Я чувствовала, как из меня лезут кишки...
Я была совсем больна. Мама подхватила меня.
Мы улетели, и теперь нам было уже не так тесно.


Потом мы сели на Уране. Никто не хотел выходить. Но на этот раз
сломался двигатель. Кто-то утверждал:
"У нас на борту мутанты. Нас заманили - как дичь".
(Нужно было делать вид, что мне неизвестно, есть ли мутанты на
корабле.) На космодроме, где охранники собирали нас в одну колонну, мама
закричала благим матом, и кто-то подошел к нам. Она прыгнула на шею к
какому-то незнакомцу, а я держалась в стороне с большим достоинством: не
люблю такие демонстрации.
- Идиотка, - сказала мама, - поцелуй его. Все-таки, это твой отец.
Я никогда не видела его, кроме как в костюме астронавта, а здесь он
носил "кожу-пластик", на нем не было его звезд, а лицо покрывала
многодневная борода. Мне показалось, что он очень молод - ведь в
пространстве не стареют. Он смотрел на мою мать, не высвобождаясь из ее
объятий, потом он сказал со странным выражением лица:
- Почему вы прилетели в этот ад?
- А ты думаешь, что в Риме или Париже лучше? - спросила она язвительно.
- Люди мрут, как мухи, если только их не убивают. А что, я сказала нечто
запретное? А ты сам, чем ты здесь занимаешься? Я думала, что ты на одной
из планет Арктура, туда мы и направляемся.
- Ты забываешь, что здесь моя мама...
- В колонии зараженных радиоактивными элементами, конечно же? Меня тоже
постоянно тестировали. Но это все такая ерунда...
Казалось, что он не слышит ее. Он спросил:
- А Элла с вами?
- Нет, к счастью, нет. - Она ущипнула меня, чтобы я молчала. - Эта
идиотка родила... радиоактивного ребенка. К тому же, я тебя предупреждала,
твоя семья мне надоела! Там мать, здесь Элла! У меня виза на Сигму
Арктура, самую подходящую из земных колоний - ведь у меня дочь, которая...
ну, не будем об этом. Да, это и твоя дочь. Нет, не может быть и речи о
твоих домочадцах. Завтра этот чертов двигатель починят. А мы сможем, я
думаю, найти комнату в отеле этого сумасшедшего города. А завтра... завтра
будет видно.
- Что ж, ты права, - сказал отец, подняв нашу сумку. - Можно, конечно,
найти комнату в отеле и даже целые пустые отели. На Уране это
единственное, что можно найти...
Беглецы направились к куполу. Мы пошли за ними. Под куполом мы
обнаружили славный городок. Местность напоминала земную, за тем
исключением, что в садах росли амбра и индиго, а гидропонные бассейны
кишели пурпурными водорослями. Низкие домики утопали в оранжереях. Отец
объяснил нам, что растения жизненно необходимы, ведь атмосфера Урана,
состоящая из аммиака и метана, непригодна для жителей Земли. К тому же, ее
постоянно потрясают страшные ураганы. И в самом деле, за светящимися
стенами проносились ужасные вихри, и их воронки, казалось, соединяли
планету с самой бесконечностью...
Воздух под куполом был свеж, повсюду благоухали розовые мимозы и
деревья, похожие на эвкалипты. Мы подошли к первым жилым домам, и даже
мать умолкла, настолько это было впечатляюще: город был пуст. Абсолютно.
Мертв.
Мы вошли в первый попавшийся особняк - большой и красивый. Он тоже был
пуст. Отец объяснил, что так повсюду. Сам он прилетел часов десять назад,
но так никого и не встретил, кроме охранников на космодроме, они загоняли
беглецов обратно на корабли... Можно было свободно ходить по всему дому.
Что мы и сделали. В пустых комнатах тонкий слой пыли покрывал мозаику,
раскрытые книги, увядшие цветы в хрустальных вазах. Казалось, дом покинут
только что, еще подавалось электричество, а в холодильниках лежали
продукты.
- Ох, уж эти провинциалы! - ворчала мать, откидывая взглядом залы,
отделанные драгоценными камнями. - Надо же, и они стали жертвами! И
героями! А ведь они жили припеваючи...
- Ты забываешь, что они подвергались постоянной опасности нападения!
- А на Земле?!
Тут и другие беглецы стали занимать дома. Они радостно растекались по
улицам, засаженным экзотическими деревьями и цветами. Истощенные,
обессилевшие, волоча за собой своих малышей и свои скромные пожитки, они
заполняли светлые домики. Слышался смех и радостные возгласы. Дети начали
играть с брошенными игрушками.
Очень скоро выяснилось, что эти "ваньки-встаньки" и "ихтиозаврики" были
полыми внутри (как и мой тиранозавр) и набиты деньгами, драгоценными
камнями и документами... Всем этим бесполезным грузом, без которого нельзя
ни дышать, ни двигаться в цивилизованном мире! Жители Урана были уже давно
готовы к... к тому, что произошло!
Взрослые отобрали игрушки и заперли их. Все-таки они немного опасались.
А если "те" вернутся?.. Но состояние эйфории было всеобщим. Подумать
только: из кранов текла горячая вода! А в шкафах лежало чистое постельное
белье! После всех этих ужасных дней, этих ночей - постельное белье! После
всех этих ужасных дней, этих ночей на ревущих космодромах, после бегства
на кораблях, набитых так, что они готовы были лопнуть, и после
отвратительной интермедии на Сатурне... они наконец-то перевели дух!
Должно быть, город был оставлен жителями в панике, все постройки были
невредимыми. Если эти люди вернутся, им все объяснят...
Отец был хмур. Он посетил колонию радиоактивных. Эти люди утверждали...
Но кто будет слушать радиоактивных? Мама обнаружила в шкафах целый ворох
радужных туник по последней моде, золотые котурны и парики - розовые,
пепельные, оливковые... Она начала примерять их перед зеркалами. Отец
поцеловал ее, потом они зашептались. Конечно, ведь они были такими
молодыми...
Я довольна, что в моей памяти моя мать, которая не любила меня (она не
любила никого, кроме себя) осталась именно такой: в золоте и жемчуге, в
котурнах с крылышками, восхищенно глядящая на себя и свою прическу в
серебряном зеркале...
Я играла с куклой, которую назвала Юрием.
И пришла ночь. А ночью под планетарным куполом две трети освещения
погашены. Полумрак стал каким-то неверным, обволакивающим. На город
опустилась невероятная тишина: на поверхности Урана не было заводов, не
было ничего такого, что могло бы ее нарушить. А завывания ураганов не
проникали через стены купола.
И тогда мы услыхали... Да, я забыла сказать о том, что в городе все же
кое-что не работало - движущиеся тротуары и эскалаторы. Потом я поняла: их
выключили специально, чтобы помешать бегству... Итак, в тишине, казавшейся
космической, мы услыхали откуда-то издалека - шаги... шаги... шаги!
Неожиданно погасли все огни, и стали слышны глухие удары, глухой стук в
двери вдоль улиц; он отдавался эхом сто, тысячу раз. Сначала далеко, очень
далеко, потом все ближе и ближе...
- Это жители возвращаются, - сказала моя мама довольно неуверенно. -
Все те, кто покинул город...
Потом раздался первый страшный крик. И первый огненный залп. А потом
застучали и внизу - в нашу дверь...


...Ночь. Ночь, озаренная пламенем. Город, превращенный в ад. Кто-то
сказал: "Мы в аду. Это Ночные..."
Но никто не видел то, что вижу я в темноте: черные, фосфоресцирующие
силуэты быстро заполняют весь дом. Вооруженные огнеметами, излучателями,
дезинтеграторами. Но кожа у них не черная - с головы до ног они затянуты в
черный пластик. Это как кошмарный сон - хочешь проснуться и убедиться в
том, что на самом деле всех этих ужасов нет, но ничего не получается -
проснуться невозможно... Но это не люди. Не думающие и чувствующие
существа. Не потому, что у некоторых щупальца и перепончатые крылья. А
потому что...
Нет, я не могу это выразить.
Они излучают ужас.
Захватив дома, они выгоняют беглецов на улицы, сгоняют их в стадо.
Несомненно, они кого-то или что-то ищут... Их мертвенно-бледные лица с
закатившимися зрачками, как это было с тетей Эллой, наклоняются вплотную,
рассматривают лица пленников. Мама, сверкая своими драгоценностями,
подталкивает меня вперед, и тут до меня доходит, что пора уносить ноги.
Толпа незнакомых людей оттирает нас от отца, мое лицо находится на уровне
их колен, и их прерывистые, приглушенные голоса слышны где-то у меня над
головой:
- А, и вы здесь!
- Да, видите, никто не может этого избежать...
В этой толпе были астронавты, покорители космоса в наручниках, женщины,
дети, старики. Разыгрывались гнусные сцены: летные знаки отличия срывались
и топтались ногами, приклады обрушивались на залитые кровью лица... А
потом хлестнули лучи пламени, рассекая жалкое стадо. Моя мама вскрикнула:
черный коготь вонзился в ее обнаженное плечо, и я увидела отца, неожиданно
появившегося из мрака. Его юное лицо было залито кровью. Я хотела крикнуть
им: "Спрячьтесь, исчезните в ночи, не время играть в благородство, мы
попали в злосчастную полосу времени!"
Я не успела. Неожиданно мама вытолкнула меня на свет.
"Вот моя дочь, она чудовище, возьмите ее!!!" - кричала она.
А может быть, она не крикнула, а только подумала?.. Но мне и этого
хватило. В голове у меня бились все эти крики, предсмертные хрипы, ужасные
мысли... Я вывернулась, упала посреди лучей пламени, инстинктивно поползла
в сторону, в темноту...
Вдруг надо мной склонилась чья-то тень. Чей-то голос (или мысль?)
прошептал мне в ухо: "Обними меня за шею". Я послушалась. Зрачки у меня
остановились от ужаса, но видела я все вокруг довольно ясно: полусгоревшие
тела - они извивались, как раздавленные слизняки, волосы горели, как
факел; розовую желеобразную массу на мостовой, которая еще дышала...
"Держись крепче за, шею..." Я видела и его самого. Он не был похож на
человека - скорее, на статую из хрусталя и льда. Его космическая форма
была белого цвета, а волосы искрились. В этой толпе, подгоняемой
безжалостным пламенем, где друзья были разъединены и не могли помочь друг
другу, где матери отрекались от своих детей, в свалке, где слабые были
растоптаны толпой, этот чужак продвигался как-то очень быстро, с маленькой
девочкой, повисшей у него на шее, словно ягненок...
Неожиданно мы оказались вдалеке от центра, прямо у стены купола. Вдоль
нее шел длинный ров - он был наполнен какой-то серой массой. Мне стало
страшно при мысли, что это такое... Казалось, наступил конец света: под
черным, низким и тяжелым небом, среди воплей, хрипов, ругани и беснующихся
огненных бичей...
Я никогда это не забуду.
...Не знаю, почему я не сошла с ума. Я смотрю и вижу: какой-то землянин
раздирает свою одежду и падает лицом вниз; другой во весь голос поет
псалмы; еще один перегрызает себе вены - и смотрит на текущую из них
кровь. Одетая в белое женщина падает, поскользнувшись, на нее тут же со
всех сторон набрасываются воющие тени... Мой спаситель закрывает мне рукой
глаза. (Не стоит видеть некоторые вещи: увидеть их - значит умереть, а я
не должна умирать, по крайней мере, пока не должна.) Голос (или мысль?)
говорит мне: "Держись малышка, сейчас начнется!" Неожиданно белый
астронавт бросается ничком на дно рва, увлекая меня за собой. Огненные
смерчи скрещиваются в ночи где-то над нашими головами. Хорошо еще, что
"они" не применяют дезинтеграторы. У меня идет кровь из носа, а рот забит
этой серой хрустящей массой. Но мы живы - мы вовремя упали. Своей теплой и
липкой от крови рукой незнакомец привязывает меня к себе широким ремнем, и
мы медленно ползем по дну рва, заполненного пеплом. Да, по тому, что
совсем недавно было тысячами жизней, тел, любящих сердец - по этой
порошкообразной массе... по человеческому пеплу! Наконец мы упираемся в
решетку, которую мой спутник с трудом отодвигает.
Люк. Шахта. Лестничные пролеты, теряющиеся в темноте.
- Не бойся, - говорит мой спутник. - Это старый круговой путь, им
пользовались до сооружения купола. А теперь он поможет нам.
- Я не боюсь! Я мутантка!
Он тихонько смеется и усаживает меня на выступ в стене, блестящей от
селитры.
- Ты - мутантка, и объявляешь об этом первому встречному?!
- Мне хочется кричать об этом! А вы - не первый встречный!
- Так ты меня знаешь?..
Он наклоняется надо мной. В слабом свете фосфоресцирующих камней он
кажется очень красивым. Но инстинктивно я стараюсь не смотреть в упор на
совершенный изгиб его губ, брови вразлет, золотистые арктурианские глаза -
признаки неземного совершенства, неземного происхождения, от которых мне
потом будет так плохо...
- Ну конечно, - говорю я, стараясь не выдать свою растерянность, - я
прочитала ваши мысли: вы Лес, сын Ингмара Кэррола, он - что-то вроде
Правителя... в каком-то мире... о! Очень далеко. У вас там города из
кристаллов и два солнца. Но это не самое главное, не так ли? Главное то,
что вы командуете странным космическим кораблем, который ищет... Не пойму,
что именно...
- Так ты прочитала все это?! А еще что?
- Ничего, - отвечаю я жалобно. - Не забывайте, что нас немного
пощипали...
- Господи, спасибо! - восклицает он. - Ведь это был мой последний шанс!
За год я исколесил все пять континентов Земли, у меня не осталось надежды
- и вот на обратном пути я на-хожу мутантку! Кто же ты? Ясновидящая,
левитантка или повышенно чувствительная? Да ты и сама, наверное, не
знаешь! Но мы не должны терять время.
Он приподнял незаметную с первого взгляда плиту на выступе и достал из
тайника свой шлем астронавта и небольшой скафандр из легкого пластика.
- Надень его, - сказал он.
- Так вы знали, что мы будем здесь? - спрашиваю я с легким чувством
разочарования.
Он усмехается:
- Я - нет. Кое-кто другой, он тебя немного знает.
- А, старикашка небольшого роста с книгой, которая, как и он сам,
готова рассыпаться?!
- Н-да, если бы Морозов мог бы тебя сейчас слышать! Ну, давай, я понесу
тебя.
- Я сама могу идти, - возразила я с достоинством.
Но он не слушал, он устроил меня на своем плече и быстро пошел вперед в
полнейшей темноте подземелья. Мир вокруг нас превратился в ад, но я
чувствовала себя в полной безопасности, я пошла бы за ним куда угодно...
Неожиданно подземный ход привел нас на берег гигантского темно-зеленого
озера. Оно казалось мертвым (потом я узнала, что его называли Озером
Времени). Черно-фиолетовая ночь Урана раскручивала свои спирали. Я
спросила:
- А что, надо войти в эту воду?
- Да.
- Она такая густая. Вы уверены, что она не отравлена?
- Ну и что? Это самый короткий и безопасный путь, которым можно
добраться до нашего корабля-искателя.
- Так он и вправду называется "корабль-искатель"? Как здорово! Я вижу
что-то похожее на пузатую ракету с острым наконечником: им, кажется, можно
прошить насквозь все звезды. Вы посылаете вездеход, который и исследует
планеты?
- Да, что-то в этом роде.
- И в опасных местах вы собираете определенных людей, да?
- В одном древнем земном языке - мертвом, но очень красивом и
благородном было слово "_сперо_", - сказал он. - Кажется, это означало
"надеюсь".
- Как это мило с вашей стороны - считать меня надеждой Земли!
- Ну, такой напыщенный слог не по мне... Что ж, пошли?
- Да, конечно.
И снова начался спуск вниз. Тяжелая, непроницаемая темно-зеленая вода
сомкнулась над нашими головами. Как только мы начали спуск, я поняла, что
передо мной мрачное космическое кладбище: глубины озера были "заселены"
обломками, антенны старинных ракет переплетались между собой, и то там, то
здесь виднелись корпуса спутников с зияющими пробоинами.
Тут были останки техники всех видов и всех времен - начиная со
старинных плоских дисков незапамятных времен, аэродинамических ракет с
зеркалами и солнечными батареями, которые применялись космонавтами XX
века; были непонятные механизмы немыслимой спиралеобразной формы,
построенные по геометрическим законам чужих звездных систем и, наконец,
современные звездолеты, у которых мы даже смогли различить названия.
Озаренная догадкой, я поняла, что Уран был средоточием космических
катастроф. Постоянно меняющаяся, таинственная планета вызывала, должно
быть, в пространстве движение наподобие всасывания, и оно притягивало
корабли... а трупы поднимались к поверхности, застывали там и еще долго
плавали в этом озере Смерти...
Незнакомец остановился и снова привязал меня к себе, на этот раз -
стальной проволокой.
- Я не боюсь! - повторила я.
- Ты уже говорила об этом, но твои мускулы недостаточно сильны. А мы не
можем позволить себе ни малейшей ошибки: мы входим в зону сильных
циркулярных течений. Там есть нечто похожее на чудовищный зев, который
втягивает воду с большой скоростью. Это какой-то выход из недр планеты. На
твоем месте я бы закрыл глаза.
- Да, но вы - это не я.
Мы вышли на что-то похожее на широкий проспект, усеянный останками
недавних катастроф, на которых еще можно было различить названия, хорошо
известные всей Земле: "Блестящий", "Ослепительный", "Победоносный".
Длинные побеги водорослей, которые облепили их со всех сторон,
вытягивались в одну сторону. Неожиданно "проспект" перешел в просторную
"площадь", что-то вроде цирка, окруженного ноздреватыми скалистыми
уступами - и я чуть было не вскрикнула от ужаса: _все они были здесь_. Я
узнавала товарищей моего отца, которые когда-то приходили в наш дом, я
узнавала такие веселые тогда лица, такие живые, и фигуры, которые я видела
когда-то на экранах телевизоров и голографов.
Мы попали на собрание мертвых космонавтов!
Да, все они были здесь. Они стояли, удерживаемые весом свинцовых
подков, в своих старых доспехах, обожженных пламенем и изъеденных
кислотами... И те, которые попали в адское поле притяжения
планеты-ловушки, и те, у кого не хватило воды или горючего в космосе, и
спасатели, посланные спасти хотя бы те крохи, которые еще можно было
спасти. Герои, жертвы, корсары - все они стояли здесь. Некоторые тела были
изуродованы, в доспехах зияли страшные пробоины, а лица - сожжены или
искажены гримасой ужаса... Их медленно качало подводным течением. Ах!
Астронавты, земные астронавты...
Мой спутник должен был знать многих из них; он, казалось, тоже застыл в
оцепенении и стоял с отсутствующим видом. Потом он подошел к какому-то
зыбкому силуэту, у которого не было лица.
- Это Орс, - сказал он глухим голосом. - Мой первый пилот с Земли. Я
узнаю его по швам на доспехах. После вынужденной посадки в пустыне
Аль-Нилам у нас не оказалось исправной брони для него, и мы просто
заварили прорехи в его доспехах золотом его обручального кольца. Он только
что женился, и его молодая жена осталась на Земле. Он тогда еще взял
отпуск, чтобы встретиться с нею - и вот он здесь.
Он был так заворожен этим зрелищем, что мне пришлось самой потянуть за
проволоку.
- Пошли, - сказала я, - мы ведь ничем не можем помочь ему. Как вы
думаете, стоит ли оставаться здесь так долго! Я не сильна в химии, но я
чувствую, что эта вода насыщена угольной кислотой. Она хорошо сохраняет
трупы, однако, мы не заметили здесь ни одной живой рыбы или краба...
И вот что превращало это сборище в ирреальное: у большинства мертвецов
были заметны, в основном, следы ран, полученных в боях. В то же время в
этой "толпе" были видны доспехи, напоминающие раковины и ракообразных,
здесь были тяжелые железные ошейники (не знаю толком, как они называются),
а сквозь открытые люки виднелись трупы существ неизвестных времен с
неизвестных галактик...
- Да, - согласился мой спутник, - пошли отсюда.
Но соблазн остаться и посмотреть еще был слишком велик...
И тут я поняла:
Там, под скалами, под охраной мертвецов, находился гигантский
всасывающий зев - воронка, которая выходила вовсе не в недра Урана, может
быть, даже не в эту вселенную. У притягательной силы, исходящей от нее,
была та же сущность, что и у мыслей, нет, скорее, тяжелых флюидов Ночных,
и напрасно я пыталась оградить себя от них - они овладевали мной, и я
неожиданно начала понимать вещи странные, неопределенные, ужасные, смутно
различимые в потемках подсознания - вещи, которые не поддавались точному
определению и шли откуда-то извне; которые заставляли начать разрушение
всего окружающего, убить все живое, а перед этим - все унизить,
осквернить, растоптать. Все эти низменные чувства были абсолютно чужды, но
в любой момент могли овладеть нами. Уже сама эта мысль была невыразимо
ужасной, и у меня вырвался крик:
- Да, но как же им удалось проникнуть сюда, проникнуть в город?!.. Им,
Ночным!!!
- Замолчи! - прошептал мой спутник. - Ты знаешь уже достаточно много!
Ради бога, хватит!
Он плыл, и я - за ним, на прицепе. Циркулярные течения вокруг нас стали
сильнее, вода закипела, и мы были вынуждены прижаться к скалам, как
мертвецы, а мой спутник по пояс утопал в какой-то крутящейся взвешенной
породе...
- Это пепел, - объяснил он. - На Уране все попадает в Озеро Времени.
Как будто, для того, чтобы подтвердить его правоту, огромный черный
столб, несомненно, продолжение внешнего завихрения, опустился на скалы, и
тут, вне себя от ужаса, я увидела, что он состоит из каких-то знакомых
фрагментов... Дно Озера приподнялось с глухим бульканьем, будто какой-то
омерзительный глотательный спазм пронесся по нему... Черный столб
протянулся к центру озера, прошла секунда, он втянулся туда и распался,
выбросив прямо на нас изувеченный труп. Я узнала одного из
красавцев-космонавтов нашей группы. Его доспехи были раздавлены чудовищным
давлением, как яичная скорлупа, разинутый рот застыл в беззвучном крике.
За ним последовало тело женщины с длинными голубыми волосами, они
обмотались вокруг лодыжек космонавта - Тристан и Изольда в стране
ужасов...
Нет. Я, конечно, не узнала в них своих родителей. Но почему-то начала
кричать:
"На помощь... на помощь! На ПОМОЩЬ!!!"
Я не могла остановиться. Вцепилась в белые доспехи...

А потом, как всегда, неосознанно, я совершила свое любимое маленькое
волшебство - прыжок.
В пространстве и во времени.

[Sarmat]

[Sarmat]

Создатель (Is There a Creator?)

https://www.youtube.com/watch?v=KmD88Ov ... _L0UomZtl2

[Sarmat]

Появляются практически в одно и то же время. Как книги Ивана Ефремова так и Натали Хеннеберг.



А Мы и объясняем и показываем как все было.

[Sarmat]

Наш офицер



Все что могли сделали. Что в Наших силах.

[Sarmat]

— Ты считаешь, что мы можем потребовать отмены карантина? — спросил Лес.
И Морозов:
— Это займет немало времени.
— Да…
— Они напали на твоего отца…
— Мой отец слишком велик, чтобы снизойти до защиты! Это был крик души… — И Сигма, такая справедливая, совершенная. Как же они могли?!
Морозов не стал объяснять Лесу, что один факт был следствием другого, что Сигма не была чисто арктурианской планетой, состоящей из одной только справедливости и ангельской логики. Что она была наименее арктурианской, а, значит, самой уязвимой в созвездии Волопаса. Что в действительности она была отражением Земли — то есть самим субъективизмом, несправедливостью и жизнью, тогда как все на совершенных планетах Арктура было математически правильным, призрачным и мертвым. Что поэтому Сигму переполняли силы, бунты, и отовсюду выпирали противоречия, которые были ее сущностью с большой буквы, что у нее была цель…
Однако он любил Сигму, как можно любить красивое земное лицо.
Сам он никогда не осмеливался прийти ей на помощь: Данте снисходил к душам, закованным в аду, только для того, чтобы их пожалеть или осудить. Но в тот момент, когда Лес Кэррол восстал, жребий был брошен.
Он только спросил:
— Когда ты думаешь покинуть орбиту Омикрона?
— Я ее покидаю прямо сейчас. Я только что предупредил Гейнца. — В отсутствие Валерана Гейнц командовал кораблем, подобранным на Антигоне.
— Но там нет экипажа.
— Есть. Несколько «кузнечиков» во главе с Анг'Ри.
Морозов не стал спрашивать у этого командира с бешеными глазами, склонившегося над пультом управления, что он собирается предпринять на Сигме. С командного поста второго корабля передали координаты, повторили свое задание. Двигатели были запущены. «Летающая Игла» задрожала. Внизу контрольная башня Омикрона жалобным голосом осведомилась, что случилось, и силуэты остальных кораблей закачались в иллюминаторах.
— Все в порядке, — ответил Лес. — Я отчаливаю.
— И куда собираетесь лететь? — спросила башня вежливо.
— Во всяком случае, не на Омикрон. Кстати, вас это не касается.
— Но… вы возвращаетесь не в космос?
— Именно туда.
— Однако есть распоряжения!
— Отвечай им сам, Мор, — посоветовал Лес. — Мне действительно не до этого.
И он занялся кораблем.
— …Именно так, — повторил Морозов на той же волне, понимая, что необходимо чем-то занять вышку, — распоряжения Омикрона действительны для самого Омикрона. Я не знаю, что с ними происходит в пространстве.
— Однако межзвездный кодекс…
— Что ж, поговорим о кодексе. В параграфе OOOXXXIII специально подчеркивается, что из естественных законов развития вытекает тот факт, что пространство, не принадлежа никому, в то же время принадлежит всем. То есть вам, землянам, арктурианцам и мне. И лучшим подтверждением является то, что оно не может быть постигнуто и осознано, а кроме того, есть еще и подпространства. Есть на Омикроне приборы, способные исследовать подпространство? Сомневаюсь!
— Но вы не в подпространстве, — всхлипнула контрольная башня.
— А вы в этом уверены? Чтобы точно определить местонахождение летящего корабля, нужно нечто большее, чем измерение в трех плоскостях! Но я не уверен даже в том, есть ли у вас такие приборы. Я ведь видел только ваши медицинские инструменты и должен сказать — они в таком состоянии, что даже газообразные туземцы с Офишиуса не смогли бы их использовать, а всему космосу известно, что они пользуются чем угодно и где угодно!
— У нас совершенные инструменты! — возразила башня с отвращением.
— Да-да. Они ломаются при первом прикосновении…
— У вас такие органы и кожа. А наши инструменты предназначены для цивилизованных людей!
— Внимание! — сказал Морозов угрожающим тоном. — Кодекс не признает неучтивых и расистских инсинуаций по поводу цвета или состава кожи. Которые, кроме того, касаются личного и расового достоинства мыслящих существ и которые должны разбираться Высшим исправительным трибуналом свободных звезд. Так вот, вы затронули мое достоинство, и я…
В визоры было заметно большое оживление среди остальных кораблей, и со всех сторон послышались голоса других командиров. Вдохновленные бунтом «Летающей Иглы», а до этого лениво вращавшиеся на орбите Омикрона, они начали запускать свои двигатели. Настал момент, когда они начали тот же маневр…
— Подождите! — крикнула башня растерянно. — В случае нарушения карантина наши ракетные установки должны быть приведены в действие! Подчинитесь законам Омикрона или вас ждет катастрофа!
На втором корабле «кузнечики» запрыгали, и короткие волны разнесли во все стороны:
В порядок все системы приведем!
И к черту страх!
На смерть и на законы наплюем,
Пусть Омикрон подохнет в дураках!
— Приложение 00039876, параграф XMIIXV! — процитировал Морозов усталым голосом. — ЗАКОНЫ планеты действительны для ее поверхности, недр и стратосферы. Однако мы уже за пределами стратосферы Омикрона!
…Пусть молодой Арктур молчит!
И пусть замрут все старые кометы!
А мы плюем на карантин,
Над Омикроном посмеются все планеты!
— Свободные граждане! — взмолилась башня. — Будьте хоть немного благоразумны! Ваш случай довольно спорный, мы должны предупредить Сигму, а тогда она встретит вас термоядерным огнем!
— Бесконечное спасибо за вашу заботу. Но мы можем выбрать и другой путь…
— Мы пацифисты! — продолжала башня, захлебываясь. — Мы самые добродушные существа во вселенной! Но вы вынуждаете нас…
— Стреляйте!
— …Отодвиньтесь, пожалуйста!
— Ах! Батюшки! — пропищал на ультракороткой волне голос «кузнечика». — Целься лучше, а то попадешь в Орион!
Когда они удалились на достаточное расстояние от орбиты Омикрона, они решили познакомиться. Каждый корабль сообщил свое название и назначение. Все решили остаться с «Иглой». Оказалось, что в распоряжении Леса Кэррола был целый флот из 998 кораблей, искусственных спутников и торговцев — их было большинство. Он попросил Морозова обратиться к ним с торжественной речью. Тот в растерянности поднял руки к тому, что примерно соответствовало небу, потом порылся в исторических и литературных знаниях.
— Свободные космонавты! — начал он. — Пять миллиардов веков непокорности смотрят на вас через иллюминаторы этих кораблей![28]
— Ур-р-ра!!! — хором ответили с кораблей, не потрудившись проверить этот весьма странный подсчет.
— Омикрон — это слаборазвитая и реакционная планета, которая не может отличить чуму от обычной свинки — а ведь мы потомки древних созвездий, чьи корабли бороздят пространство. ПРОСТРАНСТВО ПРИНАДЛЕЖИТ НАМ!!! И нечего нам слушать расистские бредни идиотов, которым не нравится наша твердая кожа. К тому же мы не можем ждать. Некоторые из нас являются беглецами, которых подвергали пыткам или приговорили к смерти, как будто в насмешку над всеми законами Волопаса, и все потому, что они не смогли вовремя пожаловаться! Однако, из искры возгорится пламя, и если между нами еще не возникла братская дружба, то мы сейчас похожи на колокол или цимбалы… Таким образом, мы должны собрать недостающую информацию и выступить на защиту нашего товарища, наших товарищей, я точно не знаю, сколько их, а ведь среди них есть даже один КЮВКСЦШИЛЛ, которых даже Омикрон почитает! Конечно, мы ничто по сравнению с регулярными силами Волопаса, но звездная справедливость ведет нас! Поэтому, если сейчас нас только 998, то при подлете к Сигме нас вполне может оказаться 998 миллионов! Все планеты заинтересованы в торжестве справедливости, иначе что же с нами будет?! Это последний бой, и у интернационала свободных звезд — метагалактическое будущее!
— Ур-р-ра! Живео! ФКБКСУГИТССС!!!
— Великий вождь! — передал огромный шарообразный звездолет с Секстана. — Мы последуем за тобой через любые бездны и черные солнца!
— Потому что ты полон благоразумия, — прибавила тонкая серебристая стрела из созвездия Весов. — И речь твоя так литературна…
— И мы… и мы! И мы!
— Споем гимн! — предложил секстанец.
И гимн разросся в бесконечности, разросся и затопил ее, как космический прилив. Он слился с музыкой космоса. И теперь, и всегда революции начинались под аккомпанемент какого-нибудь, по правде говоря, посредственного гимна…
Морозов спустился с трибуны, вытирая блестевшее от пота лицо.
— Мне кажется, что я ошибся при выборе профессии, — сказал он.
А из космоса доносилось:
В порядок все системы приведем!
И к черту страх!
Мы старый мир разрушим
С дезинтегратором в руках!
— Они неправильно поняли, — сказал шокированный Лес. — Не было речи о разрушении!
И Морозов:
— Нет. Они правильно поняли. Я подумал об этом.

Талестра бегом покинула Дом Счастливой Смерти. Рассвет уже наступил, и ей казалось, что синие верхушки кипарисов и ужасные оранжевые лилии кладбища склонялись, будто хотели попрощаться с ней. Она бежала, не разбирая дороги, полностью доверившись своим мысленным антеннам, и ее встреча с Астрид могла бы показаться ей сном, если бы, обернувшись при выходе из Дома Воспоминаний, она не обратила внимание на пурпурный огненный столб, поднимавшийся на том месте, где был Центр Мутаций.
Тогда она остановилась, чтобы перевести дыхание, и заметила, что облик Самарры неожиданно изменился. Она была теперь похожа на одно из тех проклятых мест, таких, как город-под-куполом на Уране, как платформы космодрома Сатурна, на Антигону, пожирающую своих пленников. Небо вдруг стало совсем черным, и казалось, что никогда и не было ни двойной звезды, ни многочисленных лун. Каналы и райские сады погрузились в такую густую и осязаемую тьму, будто это была ночная сторона планеты. И только лепестки пылающих роз-взрывов разрывали горизонт. Каждые пять или десять минут сильные толчки указывали на то, что еще какой-нибудь космодром или общественное здание взлетели на воздух: казалось, что весь город заминирован. Время от времени вспышка вырывала из темноты фасад дома или башню, которые, накренившись, как будто проваливались в бездну, как изображения на «космо-символистских» полотнах. Странные трещины неожиданно испещряли нефрит и мрамор, угол стены приподнимался, будто камни хотели убежать, потом невероятно медленно разваливался. «Похоже на постройку из кубиков, — подумала Талестра, — и весь этот мир — слишком красивая игрушка, которую теперь разрушают…»
Раздался раздирающий рев сирен, который как будто застыл в воздухе. Микрофон на углу какой-то площади объявил, что астропорт горит, и огонь подбирается к резервуарам с горючим. Талестра поняла, что катастрофа приобретает планетарные масштабы. Множество аппаратов на воздушной подушке со свистом пронеслись над каналами. Ни один из них не был освещен изнутри.
«Ночные, — поняла девушка. — Они уже в центре Самарры. Они давно готовились к перевороту, ультиматум и разговоры о мире были всего лишь уловкой. Но сначала они решили уничтожить единственное существо, которое им мешало: Айрта».
На следующем перекрестке она увидела первый труп с черным лицом…
Особый дух тотчас распространился в воздухе. Он стал в атмосфере Сигмы более легким и неуловимым, почти приятным, но в то же время смертоносным — этот запах увядших цветов, стоячих вод, запах заброшенных кладбищ. Это не был даже запах гнили, скорее, легкий запах плесени, тонкий и грустный. И цвет неба над Самаррой казался заимствованным у полотен старых мастеров — слегка зеленоватый, как будто тронутый старением… Небо грустное, нежное и жестокое. Это не было небом умирающей планеты, казалось, что гибнет целая галактика.
…И уже тяжелая поступь доносилась с соседней улицы, ужасные хриплые голоса останавливали прохожих, и Талестра благоразумно спряталась под ближайшим портиком. Там оказалась целая группа арктурианцев или земно-арктурианцев, худощавых, бледных и симпатичных, которые с достоинством ожидали своей смерти: очень красивая супружеская чета, которая занималась в основном поцелуями, высокая белокурая девушка, похожая на весталку, и группа пожилых арктурианцев, судя по разговору, из какого-то учебного центра.
Приглушенные голоса шептали:
— Они появились одновременно на всех перекрестках Самарры…
— Они высадились?
— Да… нет… Пожалуй, они всегда были там, в толпе.
— И никто их не узнавал? Однако их лица…
— Они выходили только по ночам. Штурмовики, знаете ли. Или люди из шахт…
— Префекта убили!
— И Факультеты горят!
— И космодромы…
— Подумайте только, — сказал старый астронавт, — там все запасы ракетного горючего, которого нам хватило бы на целый год! А если еще взорвут плотины… Так на Земле погибла Атлантида…
Красные отблески пламени плясали на оцепеневших лицах.
— Как жаль, — сказал один арктурианец, который оказался известным ученым, — что наши памятники и дворцы исчезнут. Эта планета, которая была музеем и сокровищем, перестанет существовать…
— Как жаль! — повторила женщина с седыми волосами и благородным лицом без единой морщины — самая известная в Самарре оперная певица. — Ведь мы уже были на пути к счастливой смерти! Не правда ли, Эллеор?
И она сжала руку своего спутника.
— Мы тоже, — сказали молодые возлюбленные и улыбнулись друг другу.
— Как грустно, что придется умирать на улице; это будет, несомненно, так безобразно!
— Не огорчайтесь, — прошептала высокая весталка. — Добровольная смерть всегда прекрасна…
— Как! — воскликнула Талестра, не помня себя от негодования. — Вы хотите умереть без борьбы?! Так вы все трусы?!
— Борьба — самое большое зло, — отвечала молодая женщина с седыми волосами. — У нас была такая прекрасная жизнь, зачем же портить конец?
— Мы умрем с улыбкой.
— Наша смерть будет концом прекрасной поэмы…
«Они так и сделают, — поняла Талестра, у которой холодный пот выступил на лбу. — Язва проникла в них таким образом: они слишком совершенны, чтобы бороться против нее! Но тогда все пропало, и Язва будет править вселенной!»
Невыносимая картина черных солнц, окруженных мертвыми планетами, возникла у нее в сознании, но она знала, что так не было, так не могло быть, и, поняв, что это волны, распространяемые Ночными, она стала сопротивляться им. Арктурианцы могли на все махнуть рукой… но только не она.
И снова тяжелые шаги, хриплые голоса разорвали ночь. Прошла, пошатываясь, группа арктурианцев. По пятам за ней шли черные силуэты и время от времени поливали ее огнем. И самое ужасное, никто не сопротивлялся, ни одна жертва не пыталась убежать. Талестра подумала, что завтра Самарра будет похожа на Гефистион, на его миражи…
В тот момент, когда черный патруль проходил мимо портика, где пряталась вышеописанная группа, один из Ночных обернулся, рассмеялся и наугад разрядил свое оружие в темноту. А патруль тотчас повернул к портику, и, как всегда, началась резня. Влюбленная пара поникла, как две скошенные лилии, и исчезла в яркой вспышке. Блондинка рухнула, разрезанная пополам безжалостным лучом как раз в том месте, где у нее был живот… На лице ученого, ноги которого отлетели от туловища и целыми и невредимыми упали по другую сторону лестничного пролета, застыло неописуемое удивление: «Как? Это оно и есть? Как? Все кончено — и уже больше ничего не будет…» И они так и не смогли до конца насладиться фруктами и чьими-нибудь губами, налюбоваться предрассветным небом Сигмы, надышаться ее ароматами, тонкой амброй розовых акаций и медовых корифасов, а также опьяняющими межпланетными водорослями и приправами — бальзамом с Аккрукса, шафраном и кориандром с Гиедиса, которые поступали с космодромов…
— Легко говорить о смерти, — громко сказала Талестра, — и даже встречать ее лицом к лицу, приукрашенную ритуалами, музыкой и фимиамом. Но сегодня у нее едкий запах дыма и металлический привкус крови…
Вдруг она заметила, что разговаривает с мертвецами.
Ночные ушли, и она поднялась со ступеньки из розового мрамора, на которой сидела как раз в тот момент… Ее последней мыслью было: только бы не упасть… Но она была жива. Единственная. Она закрыла им глаза и побежала вдоль канала.
…Как она изнемогала от всех этих своих способностей, которые переставали служить ей, как только она начинала волноваться. Сейчас ей хотелось одним прыжком перескочить пространство и время! Странная мысль пришла ей в голову: может быть, это наказание! Но ведь Айрт никак не мог избежать своего теперешнего положения.
«Но я же ничего плохого ему не сделала!» — возмутилась она.
Однако тихие и вкрадчивые голоса шептали:
«Вы доставили Айрта Рега со связанными руками и ногами…»
Не считая поднимавшихся кое-где столбов черного дыма, вокруг стало значительно светлее, как будто наступил день. Небо было похоже на раскаленное покрывало, оно казалось опрокинутым, на его фоне четко вырисовывались горящие здания и уже почерневшие остовы. Неожиданно целая стена огня преградила ей дорогу, и как-то совсем бездумно она применила свое обычное маленькое волшебство. На этот раз все получилось, и она оказалась по другую сторону огненной стены с едва опаленными ресницами. Но земля заколебалась от нового страшного толчка, и стало ясно, что взорвались хранилища горючего. Талестру перевернуло и бросило в сторону вместе с другими беглецами, среди которых были и живые и мертвые. Поднявшись с земли, она увидела совсем рядом вестибюль огромного здания, которое показалось ей знакомым. Она прошептала:
— Дворец Валерана!
— Драгоценная реликвия, — сказал какой-то арктурианец, лежащий у ее ног. — Целиком принадлежит императорской семье с Земли. Но уже лет сто в нем никто не живет…
— Ошибка, — сказала Талестра. — Еще вчера здесь давали бал. Там был принц со своей семьей. С матерью, с сестрой, кажется…
— Вы ошибаетесь, девушка, — возразил с изысканной вежливостью арктурианец, распростертый в луже собственной крови. — У принца Валерана нет сестры, а его мать умерла при родах. Мне это доподлинно известно — я был сторожем в этом дворце. Мое почтение. И прошу вас, не смотрите на меня. Это зрелище не для вас…
Он не закончил фразу и испустил дух.
А Талестра поняла: Валеран использовал гипносистему старого дворца. Она вызвала перед глазами Талестры те видения, которые ей хотелось увидеть. Но среди частот «Талестрис» затесалась чья-то посторонняя мысль…
Посторонняя?..
Она больше ни в чем не была уверена.
В пустынном полутемном холле, где смутно вырисовывались пустые простенки и белели статуи, неожиданно ожил неизвестно где находящийся микрофон, который первым делом разразился неслыханной и дикой музыкой, похожей на гимн, в которой не было ничего общего с прекрасными и гармоничными произведениями Арктура. Затем металлический голос объявил, что город полностью в руках «наших союзников с Земли». «Предпринята всеохватывающая операция против неконтролируемых элементов. Порядок будет поддерживаться, чего бы это ни стоило. Новое правительство находится в адмиральском дворце. Подписано: Валеран Еврафриканский». Теперь Талестра знала, куда ей идти. Находясь под впечатлением последних слов арктурианцев, которые умирали вокруг нее благопристойно и с достоинством, она прошептала:
— Во имя Земли! — однако тут же поправилась, на этот раз вполне убежденно. — Нет, во имя Леса. Да и Айрту я не могу подложить такую свинью. И всей этой планете…
И, даже не сознавая толком всю сложность своей позиции и стоящих перед ней задач, она добавила:
— Потому что я Талестра!
После этого она заметила, что у нее промокли ноги. Золотые, белые и огненные цвета окружающей действительности отражались в жидкой массе, которая подступила к величественной лестнице, ведущей к дворцу. Она тотчас поняла, что прорвались самаррские плотины, и уровень воды в каналах поднимается. Так как Лес говорил ей, что почти вся земля Сигмы была приподнята искусственно, она тотчас оценила опасность и возможные последствия и бегом поднялась по лестнице.
Привратник сказал правду — дворец казался уже целую вечность необитаемым. В разных углах виднелись ржавые останки старинных роботов, покрытых тонким слоем пыли. На втором этаже во многих местах попадала штукатурка и отвалились лепные украшения… Теперь Талестра достаточно хорошо была знакома с гипнотическими феериями и ловушками Сигмы, чтобы понять, что это в ее собственном сознании возникли уже давно пленительные образы очаровательного праздника, коварных Красоток, всего этого земного Ренессанса на земле Самарры…
Сердце у нее немного сжалось.
Лифт не действовал, и она с трудом забралась на двенадцатый этаж, где увидела кабину лифта устаревшей конструкции, застрявшую между этажами. Остывшие потоки расплавленного металла на ней заставили Талестру побледнеть… Но теперь она не могла спуститься — вода залила первый этаж.
Она пошла вверх.
От тринадцатого этажа остался только остов. Вверху было видно небо, разрисованное оранжевыми отблесками. Однако налево уходил все тот же коридор из разбитых теперь кристаллических стен, который упирался в зал, где одной стены не было вообще… А в углу — королевское ложе… Похолодевшей от ужаса Талестре смутно показалось, что она даже различает на подушках сероватые останки…
Она не стала задерживаться здесь, вернулась и поднялась на террасу — единственное место дворца, за которым, очевидно, еще следили. Здесь был геликодром: взлетно-посадочная полоса, ангар и несколько аппаратов типа Любеллюль, которыми, казалось, еще пользовались. Отсюда Талестра могла видеть всю метрополию, объятую морем пламени. Густые клубы черного дыма расстилались над огромным озером, которое образовалось на месте большого канала и собора Первых Астронавтов, Желтые круги уже поднимались по окрестным холмам. На территории космодрома поднимались высокие переливающиеся колонны: запасы пряностей и благовоний горели, словно в гигантских курительницах. И тяжелый запах, нежный и плотский, примешивался к тонкому и грустному дыханию ночи и смерти…
И вдруг Талестра с безграничным ужасом увидела: как раньше Антигону, Сигму засасывало в зону гигантского черного смерча. Итак, притяжение это перемещалось из Бездны Лебедя, оно проникало в великое созвездие…
С помощью «маленьких чудес» девушка вывела из ангара гелико, стремительно взлетела и быстро облетела обреченный город. Она увидела «операции по очистке», жестикулирующие массы, которые в панике покидали затопленные подземелья, изуродованные трупы, которые падали с башен, женщин, прижимающих к себе детей…
Но все было еще хуже, чем на Антигоне или на Земле, — эти сигмийцы не боролись, они даже не кричали! Талестра возмутилась: ведь как раз в это время и следовало подумать о «достойной смерти»!.. А на площадях вода уже растворяла легкие кости арктурианцев…
И она послала вызов, который, казалось ей, был похож на грохот Щита с Антигоны, вызов, который должен был пересечь любые бездны и световые века:
«Твой народ, Лес! Твоя планета, Лес! Они гибнут… На помощь, на помощь!»
Позволив себе эту слабость, она вновь стала Талестрой. Другие могли прийти или не прийти. Она же будет делать то, что нужно.
Прямо под ней находился адмиральский дворец — величественное здание из черного мрамора и аквамарина, одно крыло которого тоже горело. Лес довольно подробно описывал дворец, поэтому ей не составило труда сориентироваться. Мраморная эспланада, колонны с золотыми фризами, херувимы из розового мрамора при входе — ей казалось, что она узнает все это. Ее гелико спикировал пряна террасу дворца. Охранники у стены окликнули ее, но стрелять не стали, пораженные, очевидно, ее наглостью. Прибежал офицер в земной форме с дезинтегратором наперевес, но тотчас остановился как вкопанный, при виде этого прекрасного и сурового лица и глаз, похожих на живые хризопразы, на водоросли, на змей…
— Я должна увидеть принца Валерана, — сказала она. — Он здесь?
— Но…
— Никаких «но». Отдайте мне ваш дезинтегратор и следуйте за мной.
Она его просто-напросто загипнотизировала.

[Sarmat]

Вот такое дело

https://www.facebook.com/LatinosPost/vi ... nref=story

Какая вам там нахрен ракета

Мы всегда Детям Индиго показываем с детства что это такое. Наступает просветление.
Это не с Бойконура с помощью телеящика и спайсов летать

[Sarmat]

Именно этот момент он и выбрал, чтобы появиться со своей знаменитой эскадрой прямо над Красными горами.
Очень резко выйдя из пике на огнедышащем "Скорпионе", во главе своей эскадры он так низко пролетел над Антигоной, что порфировые скалы заходили ходуном. Рев тормозящих двигателей наполнил кратеры и концентрические переходы пещер. Фиолетовое небо адской планеты как будто разорвалось, осветилось и загорелось на линии горизонта. Это было настолько странное, даже бредовое зрелище, что, забыв на какое-то мгновение наше бедственное положение, спрутов, ящеров, радиацию, мы с раскрытыми ртами застыли на площадке у дезинтеграторов. "Ты думаешь, это Он?.. Это он?.." Ко мне прижалось напряженное до предела тело Талестры, ее побледневшее лицо было обращено к чудесному видению.
- Но что он делает? - спрашивал ошеломленный Морозов. - Лучше бы он разбомбил спрутов!
- Эту возможность он предоставляет сопровождающей эскадре, - объяснил спокойный голос Валерана. - Тактика Сигмы, Лес. Я узнаю стиль.
Лес кивнул, взгляд его был особенно многозначительным. Потом он приказал спуститься в пещеру. И в самом деле - два самых тяжелых корабля опустились чуть ли не до вершин Красных гор и неумолимо, с невероятной точностью, избегая применять радиоактивное оружие, залили огнем поток желеобразных чудовищ. За ними последовали два других, потом еще два. Так они целиком очистили лес водорослей и склоны плато.
А сам "Скорпион", описав огненную дугу, поднялся высоко в небо - в то, что мы до сих пор принимали за небо Антигоны, и тяжелая свинцовая масса черно-фиолетового цвета, масса чудовищно живая и плотоядная, осветилась из конца в конец, разверзлась, как раскаленная бездна. Из этой развороченной необъятной тучи выступили длинные вялые щупальца, похожие на дохлых змей, оживших как будто под влиянием электрических разрядов, которые затрепетали и ударили изо всех сил в подножия гор, стараясь в то же время дотянуться до "Скорпиона", который своим оружием "избивал" их. Еще немного, и их объятие настигло бы его, это чувствовалось, не знаю, почему - неумолимое, живущее какой-то отвратительной жизнью, и в то же время мертвое, гниющее. Это была животная сила неизвестного мира, другой метагалактики, где все - наоборот. Еще секунда - и Талестра вскрикнула: змеиное гнездо сомкнулось на том месте, где уже ничего не было, не было "Скорпиона", испускающего огонь, не было его знакомого силуэта - и только внизу гигантские болотные растения дотлевали густым опаловым дымом, да корабли эскорта безостановочно кружились над равниной. Именно в этот момент до меня дошло толком: Мрак, Язва были, по-своему, живым существом... Невероятная неудовлетворенность, родственная досаде чудовищного зверя, раздраженного, что у него отняли добычу, повисла в воздухе, ставшем еще плотнее и темнее. Потом липкие тучи стали медленно расходиться...
- Будет лучше, если вы спуститесь в пещеру, - сказал Лес, обращаясь к нам с Талестрой. Но моя подруга и "кузнечики" застыли, обратив глаза к небу...
- Кр-расиво... - прошептал Джелт.
Анг'Ри добавил:
- Он сейчас вернется. В'увидите насто'бой!
Я сомневаюсь, что он сам полностью понимал все свои выражения, но и мы знали, что конец "Скорпиона" будет нашим концом.
Но он появился так же неожиданно, как исчез, в центре ярко-красного жидкого облака. Он закружился вихрем, словно бешеный, ощетинился своими лазерными лучами, горизонт опять покрылся невиданными свечениями, и на этот раз в воздухе почувствовалось нечто вроде вспышки сильнейшей боли, как будто он физически ранил, искромсал гнусное чудовище, которое засасывало эту планету, и оно скрючилось под ударами огненных хлыстов. И под звуки грома, совсем не похожего на шум двигателей, мы ясно увидели это: черная тень, живая туча, начала отступать. Это движение было противоположно действию засасывания, которое до сих пор затягивало Антигону - зверь был ранен и пытался убежать...
А прямо над нашими головами невредимый "Скорпион" - на этот раз в сопровождении своей эскадры - продолжал палить из всех своих дезинтеграторов...
И вдруг наступил день. На обеих сторонах Антигоны.
- Виллис! Виллис!
Один из "кузнечиков" орал благим матом у подножия горы. Ей снова надо было возвращаться к "своим". Они слушали лекции Морозова, охотились с Талестрой. Старшие уже обходились без нее, но стоило им попасть в беду, они кричали: "Виллис, Виллис!"
Но на этот раз речь шла не о ком-нибудь из них. Всеохватывающее жесточайшее страдание, до сих пор еще ни разу не испытанное, увлекло Виллис, и она соскользнула вниз, под скалы. Сначала до нее не дошло, человеческая кровь лилась рекой отовсюду, смешиваясь с раздавленными телами отвратительных чудовищ. Но под камнями кто-то мяукал, как котенок. "Кузнечики" толпились вокруг, одна из девочек спрятала лицо в ладонях, согнулась и отчаянно заревела. Чтобы заставить ее замолчать. Виллис совершила невероятный до сих пор поступок: она походя отвесила ей звонкую затрещину! "Да, дошла я..." - подумала она не без иронии. Дальше ей идти не пришлось: в луже крови конвульсивно подергивалось что-то белое, привязанное как будто за веревку...
- Выбросить это! - истерически закричала девочка.
"Выбросить это!" Все древние предрассудки, все земные табу слышались в этом крике. Виллис наклонилась и сквозь обвивавшую его "сорочку" встретила серьезный взгляд двух больших необычайно синих глаз.
- Выбросить это! - сказала она с возмущением. - Как же так? Он ведь смотрит на нас!
И она хотела подобрать ребенка. Но тут она заметила под опрокинувшимися глыбами белую ногу с разорванными венами. Колебания пуповины были вызваны судорогами агонии этой матери, вытолкнувшей ребенка из себя, оттолкнувшей его от смерти... Просунув руку как можно осторожней между камнями, Виллис дотронулась до бедра и до живота. Остальное тело было раздавлено гранитной глыбой...
Она приказала детям отойти и позвать Морозова, а сама осталась с мертвым телом и с ребенком. В голове у нее было пусто, и в то же время она чувствовала какой-то смутный призыв, ей казалось, что место ее уже не здесь, что судьба в критический момент удаляет ее отсюда. Судьба или воля?.. Морозов съехал по склону, он хотел сначала раскопать женщину, но быстро отказался от этой идеи. Он заглянул в щель между камнями и сказал, поднявшись:
- Она мертва. Ничего не поделаешь.
- Но она только что двигалась...
- У нее раздавлена голова. Но движение ребенка уже началось.
Он немного дрожал. Виллис подобрала с земли нож из полированного камня, принадлежавший одному из часовых, и обрезала то, что соединяло мать с ребенком. Это был мальчик.
- Да он родился в сорочке, - сказал неожиданно постаревший Морозов шепотом. - На Земле сказали бы, что он будет счастлив...
Затем, сняв свою пресловутую шкуру, он прикрыл ею белую ногу.
- Это первый ребенок, родившийся на Антигоне, первый ребенок нашего полета...
Сгрудившись на краю кратера, "кузнечики", которые так храбро боролись со спрутами и левитировали над огненной равниной, тоже дрожали...
- Как вы им это объясните? - спросил Морозов.
И Виллис, безмятежно:
- Я скажу им, что этот ребенок родился из земли Антигоны, из могилы своей матери. Разве все мы не рождаемся именно так?
Однако многие девочки почувствовали себя плохо, и она поспешила унести ребенка в пещеру, чтобы обмыть и запеленать его.
А наверху, на площадке, все стоя приветствовали посланцев восхитительной эскадры - Талестра во главе, со своей мужественной мордахой; в боевых скафандрах астронавты не были похожи ни на Леса, ни на Валерана, они были грубее, более жизненными, менее породистыми, но, несомненно, она признала своих: бойцов, корсаров! Но когда сам Айрт Рег снял шлем скафандра, она поразилась странному контрасту между страстными, еще детскими губами и серыми холодными глазами, в которых проплывали тени звезд и облаков...
- Мне было довольно трудно обнаружить вас, - сказал он, обращаясь к Лесу, в котором без колебаний тотчас признал командира. - У меня не было ваших точных координат. Но этот колокол...
- Ага, так вы слышали колокол?
- Да, наверное, этому способствовали орбитальные вихри. Мы принимали звон на ультракоротких волнах.
- Это приспособление древних жителей Антигоны в форме щита.
- Да, они умели создавать. Но, учитывая искажения магнитных полей звезд Бездны Лебедя, вас, конечно же, было нелегко обнаружить!
- Спасибо вам, - сказал Лес. - Сожалею, что мы завлекли вас на эту планету...
А Талестра с глубоким сожалением думала, что это была вроде бы обычная встреча цивилизованных людей, что происходила она так, как могла происходить любая такая церемония в любом порту вселенной... в то время, как все они находились-в аду, и ад этот только что завлек в свои сети Айрта и его чудесную эскадру...
- Это ничего, - отвечал между тем Айрт. - Рад, что оказался полезен вам. Но теперь надо подумать о сборах: мне кажется, что на этой планете не очень пригодные для жизни условия. Мои корабли к вашим услугам.
- Чтобы?..
- Чтобы переправить вас на Арктур, конечно же. Может быть, не на саму Сигму, с которой у меня... скажем, некоторые недоразумения, а на одну из ближайших планет.
- Несчастный! - крикнула Талестра. - Вы хотите взлететь! - И она, которая молодцом держалась на Уране, Гефестионе, Антигоне, потому что была храброй и потому что не хотела участвовать в панике, которая лишь стискивала зубы в пламени огнеметов и среди взрывов, та самая Талестра закрыла лицо руками и разрыдалась.
Конечно же, несколько "кузнечиков" последовали ее примеру. И возник беспорядок.
- Однако, - сказал Айрт. Он очень смутился. Девушка приникла к его плечу, и он растерялся, невольно обнимая эту статую с рыжей шевелюрой, этот источник вырвавшихся энергий с самыми различными и самыми бурными проявлениями. - Однако вы не должны так переживать. В конце концов, вы, командир, и вы, профессор, скажите ей, что в этом нет никакой тревоги...
- Есть! - взорвалась Талестра. - Вы разве не знали, что Антигону невозможно покинуть?!
- Однако приземлился я без всяких затруднений...
- Еще бы! Здесь очень приятно садиться, когда тебя засасывает бездна. Вот так здесь и оказалась тысяча кораблей! Но попробуйте взлететь! Это вопрос притяжения: ведь Антигона - гигантская разбушевавшаяся пиявка, вылезшая из какого-то ужасного места. Разве это не так?! Вы все, да скажите же ему!
И она в изнеможении умолкла среди дыма и слез, ее подавленные спутники отворачивались и ничего не отвечали.
- Я не думаю, что ситуация настолько безвыходна, - сказал Айрт. Освобожденный от прислонившейся к нему статуи, он вновь овладел присущим ему хладнокровием путешественника открытого космоса - он верил только в опыт и в вычисления. - Я знаю, что Бездна Лебедя - неустойчивое созвездие, но мне не раз приходилось садиться на его планеты. Я заправлялся на Евриале, на Марсиасе и на Антропосе. Я знаю, что все эти планеты пользуются дурной славой, - добавил он, заметив недоверие на окружавших его лицах, но мне часто приходится водить целые караваны эмигрантов, которым необходимо продовольствие и первая помощь, а получить их они могут только в пиратских портах...
- Сериал... - прошептала Талестра, ставшая вдруг очень внимательной. - Марсиас... Но ведь это соседние планеты! Вы говорите, что садились на них?
- Да.
- И вам удавалось взлетать? Вы не лжете?
Он улыбнулся, и все вокруг как будто осветилось.
- Какой мне интерес?..
- Но тогда, - вмешался Валеран, - у вас какая-то особая тактика, которую мы не знаем?
- О, - сказал Айрт, - может быть... Когда мне нужно двигаться быстрее, я лечу через подпространство. Но ведь вы сами, - обратился он к Талестре, - научили меня этому. Вы и ваша подруга, конечно же...
После этого последнего ужина на Антигоне все они почувствовали себя страшно изможденными. "Кузнечики" засыпали прямо на земле, у ног Айрта и его астронавтов, которых они тотчас же восприняли как персонажей из легенды. Лес поднялся еще до рассвета, чтобы приготовить корабль к старту. Было решено использовать все исправные корабли, в том числе "Летающую Иглу". Безграничная надежда заполнила пещеры Красных гор.
Морозов подошел к выходу из центральной пещеры. Его изящный силуэт выделялся на фоне сиреневых сумерек. Он задумчиво смотрел на изменившееся небо - оно было светло-фиолетовым - с тех пор, как тучи отступили, как миражи исчезли... Он сказал, обращаясь ко всем и ни к кому в особенности:
- Чистое небо, прекрасная ночь, светлая и холодная, как на Земле... Так это возможно - такое обновление, такое освобождение...
В течение всего этого вечера Айрт и Талестра обменялись всего несколькими словами, имевшими отношение только к сборам, и оба были преувеличенно спокойными. Айрт украдкой рассматривал амазонку: она не была красавицей, но как привлекала ее огненная шевелюра, ее глаза, в которых можно было утонуть! За то время, что он ее видел, она успела поплакать, посмеяться, покричать, ведь это был живой человек! Не мертвая принцесса и не голос, принадлежавший неизвестно кому... Он пристально следил за ее рукой, и на фоне порфировой глыбы - она тоже была такой живой, с гибкими и загоревшими запястьями, она держала нож с костяной рукояткой и разделывала им факожира, нарезала водоросли, как будто вся ее жизнь прошла на охоте или в мясной лавке. Когда Морозов заговорил, она легко поднялась со своего места и танцующей походкой подошла к порогу. Огромные холодные звезды Лебедя сверкали в ночи, как неподвижные фонарики. Воздух казался кристально чистым.
- Мне страшно при мысли, что я буду с тоской вспоминать этот пейзаж, - сказала она. - Я не хочу этого...
- Где Виллис? - вполголоса спросил Анг'Ри.
- С детьми и ранеными, - отвечал Морозов.
Кто-то в темном углу пещеры спросил:
- Мы отправляемся завтра?
И Айрт ответил:
- Да, если вы будете готовы. Мы с командиром Кэрролом осмотрели "Иглу", она в хорошем состоянии. Я не могу сказать то же самое о корабле, который поведет принц Валерам. Ну да ладно! Броня выдержит, а двигатели работают нормально. Этого хватит, чтобы переправить людей на Сигму.
- Вы думаете лететь прямо на Сигму?
Он слегка нахмурился:
- Нет. Этим займется командор Кэррол. А я... у меня другие задачи.
Морозов неторопливо поднялся со своего места:
- Другие задачи... Так ты нам позволишь? Мы с "кузнечиками" сейчас покинем вас: они еще слишком молоды, а я уже слишком стар. А завтра нас ждет далекий путь. Это ведь последняя ночь на Антигоне...
- Это последняя ночь... - вздохнула вся пещера.
- Это последняя...
Анна снова опустила голову на плечо Орля. Жак, бывший Ночной, поднял сразу двух самых маленьких "кузнечиков". И все они тихо исчезли, один за другим, как тени. Талестра и Айрт остались одни в середине пещеры. Наверху, в скалах, часовые, выбранные из людей равнины, перекликались вполголоса. Мерцали светильники на стенах.
- Неплохо бы прогуляться, - сказал Айрт. - Я еще не успел толком рассмотреть Антигону.
Талестра встала, потянулась и вздрогнула от ночной прохлады. Он мгновенно набросил на ее острые плечики свою космическую куртку, как будто эта проклятая планета со своими ловушками превратилась в Землю с ее старинными обычаями...
- А где Лес? - спросила девушка нерешительным голосом.
- Он должен быть на борту "Летающей Иглы"...
- Да, как всегда, - прошептала она с полузакрытыми глазами. - Объясните мне: вы в космосе все такие? Для вас в целом мире существует только это: дом, корабль, товарищи, космос?.. В самом деле, ничего другого?
- Нет, - сказал Айрт, улыбнувшись. - Есть совсем новые миры, совсем другие, есть новые зори. Есть небо, которое отражается в ваших глазах такого странного оттенка...
- Я знай, - сказала Талестра и продолжила: - "Задумчивая, как раза, и живая, как фиалка..."
- Что вы сказали?!
Он резко остановился, схватил ее за загоревшее гибкое запястье. Талестра рассмеялась, губы ее были похожи на лепестки розы:
- Вам знакомы эти стихи? Они принадлежат древнему земному поэту по имени Данте...
- Я знаю. Кто-то мне о нем говорил.
- Пойдемте, - сказала она. - Мы посмотрим сейчас на путь в рай, который открывается перед нами...
И она побежала по платформе, с которой уже убрали дезинтеграторы. Здесь царила великая тишина, было еще темнее, чем в пещере, и девушка инстинктивно взяла Айрта за руку. Однако мало-помалу глаза их привыкли. Звезды с каким-то хрустальным блеском, оранжевое, как будто затухающее свечение солнца Лебедя производили величественное впечатление. Черные и зубчатые верхушки скал казались отпечатанными на фоне бледного диска. По всей поверхности массива светились входы в пещеры, озаренные изнутри огнем светильников: беглецы с равнины праздновали свою последнюю ночь на Антигоне.
Айрт несколько минут всматривался в эти огни:
- Как будто окна земного дома, который зовет нас... родного дома. Если я когда-нибудь увижу его, я вспомню эти огни.
- Я тоже.
Какую-то секунду они смотрели друг на друга, такие молодые и уже с такими печальными глазами. Потом Талестра неожиданно потянулась к нему, он наклонился, и их губы встретились. Лес был далеко, да и существовал ли он в какой-либо другой ипостаси, кроме обычного чистого разума борющегося ангела! Их странствие подходило к концу, он прилетит на Сигму, к тем, кого любит. Валеран тоже казался погруженным в раздиравшие его противоречия. Да и Астрид была мертва. А они сейчас выбирались из бездны, их поджидала абсолютная неизвестность, а губы их были обветренными, солеными от слез, упрямо сжатыми... И был это, скорее, не любовный поцелуй, а братское объятие, отчаянное какое-то... Айрту казалось, что он обнимает свою планетку, а Талестре - что саму жизнь.
В разгар этого поцелуя их застало чье-то незаметное появление, чей-то тихий, немного хриплый голос, который произнес:
- Талестра, Лес Кэррол тебя зовет.
Она исчезла, не сказав ни слова, как тень в свете звезды Лебедя, и они оказались лицом к лицу. В лучезарной ночи Айрт узнал ту, о которой он только мечтал, которая оказалась еще более совершенной - посеребренный овал лица, силуэт гибкой лианы, глаза цвета загадочного кристалла и белизна снега и бездны... Сердце его сжалось так. Что хотелось крикнуть...
- Вас зовут Виллис, да? - сказал он, потому что надо же было что-то говорить.
- Да.
- Та, которая сказала: "двигатели выдержат"?
- Мне кажется... да. Я так сказала.
Он хотел бы крикнуть, не таясь, что в самые тяжелые минуты его жизни она была для него надеждой и мечтой, была ближе, чем любовница или сестра... Но лицом к лицу с Виллис он был не космическим корсаром, единственным землянином, напавшим на Язву с открытым забралом, а просто юношей, который на мрачном астероиде устраивался на травке, чтобы наблюдать за кометами. А тут еще Талестра! Которой он не нужен, которая смеялась над ним, и которую Виллис застала в объятиях...
А Виллис смотрела на него, испытывая при этом ужасное разочарование. В течение долгих ночей, когда они с Талестрой вели "Скорпион", ей иногда казалось, что она говорит с Хеллом, только с молодым Хеллом, который жил до всех этих унижений, ужасов и смертей. Как будто это было близкое ей существо, которому она могла стать близкой подругой. Но это оказалось миражом, за исключением формы, правильных черт лица, вылепленных пространством... Нет, ничего не напоминало Хелла в этом незнакомом юноше (хотя у всех у них были общие черты и часто тот же нежный и горький изгиб рта). Да, оба они были астронавтами, оба искали одинаковой славы и подвергались тем же опасностям. Но у этого отсутствовала подавляющая суровость и изысканность Хелла, ему не пришлось столько выстрадать, и она не была нужна ему. Талестра... Что ж, она охотно уступала его Талестре.
Небо становилось светлее, воздух - холоднее.
Она сказала:
- Вот и рассвет.

[Sarmat]

Может сжечь всех их нахрен планетарными вместе с Бойконуром?

[Sarmat]

— Я должна увидеть принца Валерана, — сказала она. — Он здесь?

— Но…

— Никаких «но». Отдайте мне ваш дезинтегратор и следуйте за мной.

Она его просто-напросто загипнотизировала.

Пластик окна разлетелся вдребезги от сильного удара снаружи, и сердце Виллис перестало биться. Предыдущее усилие, которое должно было способствовать прохождению пространства-времени и притяжению к ней человека, было таким яростным, что она в изнеможении опустилась прямо на пол в зале, где ирисы и мозаика приняли свой прежний вид после ухода Астрид. Снаружи яростно бушевал пожар. Пробковые деревья и столетние эвкалипты пылали, потрескивая, как солома. Ей казалось, что она здесь уже века, думает и стремится только к одной цели. И незримая огненная и кровавая нить связывала ее с той самой площадкой в тюремном дворе, с тремя столбами, с тенями казненных на земле…

Когда она смогла, наконец, подняться, Айрт бросился к ней и страстно прижал ее к груди. Он был здесь, целый и невредимый. Ничего больше не существовало для нее, в самом деле, ничего.

— Вот видишь, — сказала она, слегка отстраняя его, чтобы лучше видеть, — ты здесь…

Он осматривался с таким видом, будто только что родился, как будто видел мир новыми глазами — видел все, что в нем было прекрасного и ужасного — ночь, омытую пожарами, ирисы в водоеме и бледную до синевы Виллис на фоне пурпурных и серебряных отблесков.

Он сказал:

— И ты жива! О космос! В первый раз я чувствую, что ты живая, и что между нами ничего нет, ни «Летающей Земли», ни Антигоны, ни смерти. Твои волосы пахнут медом, розами. Всем тем, о чем я только мечтал…

— И ты жив, — сказала она. — Это ты. Видишь ли, в то время, когда я звала, я ни в чем не была уверена. Ты мог быть лучом или архангелом. И это было бы вполне достаточно для Сигмы. Но для меня — нет! У тебя такие странные ресницы, они загибаются чуть ли не к вискам, а в глазах загораются такие зеленые искорки, когда тебе кажется, что ты что-то понял и за тобой никто не следит…

— У меня зеленые искорки?

— Следует заметить, — сказала она многозначительно, — что это я их там зажгла… Но ты ранен, у тебя кровь на руке.

— А, это? — отвечал он рассеянно. — Да, я сорвал магнитные оковы в тот момент, когда…

— Замолчи, я видела.

Она видела три столба…

— Знаешь, Виллис, после всего, что мы пережили, ничто больше не имеет значения: ни гордость, ни упрямство…

Наступило продолжительное молчание.

В аллее гигантская мимоза рухнула на крышу лаборатории нейрохирургии, которая тотчас взорвалась…

И голубой ирис осыпался в водоеме.

…Приведем в порядок все системы!
И к черту страх!..
Странная и шумная эскадра Леса Кэррола только что легла на орбиту Сигмы. Отсюда, с высоты, картина была впечатляющей: казалось, что планета, разрисованная в оранжево-красную полоску, катилась в необъятную бездну тьмы…

— Как шарик в рожок, — сказал один из «кузнечиков». А Морозов дополнил после короткой паузы:

— Кажется, мы прибыли с некоторым опозданием…

Снизу на коротких волнах доносились стоны и призывы на помощь:

«SOS! Мы гибнем!»

«Сигма завоевана!»

«Плотины прорваны! Континенты пришли в движение!»

«Самарра горит! Совет Пяти перерезан!»

«Тревога! Свободные планеты! SOS!»

«Они отбирают наших детей и куда-то их уводят! Они не щадят ни женщин, ни стариков. Толпы, скопившиеся на космодромах, уничтожаются огнеметами. Они говорят о чуме, но на Сигме нет никакой чумы…»

«Всем! Всем! Всем! Говорит адмиральский дворец! Мы заявляем: законное правительство Сигмы обращается к здравому смыслу и к благоразумию свободных планет. Сигма выбрала свой путь развития и свою эмблему: МРАК. Эпидемия, которая началась в результате катаклизмов, будет ликвидирована, все необходимые меры уже приняты. Неконтролируемые элементы, распускающие панические слухи, будут наказаны должным образом. Всякое сопротивление будет беспощадно подавлено. Подписано: Валеран Еврафриканский».

— Последний земной принц, — сказал Морозов удрученно.

И Лес возразил сурово:

— Иуда был апостолом.

— Все-таки, садимся?

— Садимся.

Слегка касаясь рыжеватых, казавшихся живыми прядей на лбу Айрта, Виллис спросила:

— Как тебе это удалось? Ты погрузился в подпространство?

— Чтобы попасть сюда — да. Начиная с Ущелья Смерти, пространство непроходимо. Вода затопила долину, а ветер относит пламя вверх. Это невыносимо — деревья пылают, как свечи. Резервуары космодрома взрываются один за другим, и вода в каналах тоже как будто горит…

— А до этого?..

— Ты же должна знать…

— Может быть.

— Все было проще, определеннее. Я уже подозревал, что во мне есть некоторые странные и скрытые возможности, но ты же знаешь, я ничего не смыслю в этих теориях, в парапсихологии и в остальном. Все произошло в тот момент, когда я уже был привязан к столбу, когда ты сказала: «Этот мир не существует». И я понял: я могу…

— Стереть минуту, в которую ты умирал?

— Да, стереть целую частоту времени. Это было очень даже легко, потому что речь шла о ближайшем будущем.

— Как тебе это удалось?

— Ты слишком много хочешь знать! Я просто сказал себе: «Все это не существует», и оно перестало существовать. Минуты, нет, секунды как будто склеились. Я не знаю, как все произошло. Ты мне помогала, правда?

— Нет, — она развела руками с таким видом, словно просила прощения. — Это выше моих сил…

— Так я такой же мутант, как вы все?

— Ты сильнее, чем мы все. Но это ужасное могущество, Айрт. Ведь Ночные так тебя боятся…

Он попытался снова привлечь ее к себе. Но на этот раз Виллис уклонилась. Она о чем-то размышляла с полузакрытыми глазами.

— Но, — сказала она, — что же происходит после этого склеенного, стертого времени?

— Я ничего об этом не знаю. Будущее возникает, как ни в чем не бывало, за исключением исчезнувшей частоты, на которую оно не обращает внимания. Ты видишь, я жив. Я думаю, с Джелтом тоже все в порядке. Как только он освободился от тела гориллы, он, скорее всего, соединился со своими.

— Имеет ли данная ситуация обратную силу?

— Понятия не имею. Может быть, в том, что касается недавнего прошлого. Понимаешь, я еще только начинаю разбираться в этом море понятий, до сих пор они были мне чужды. Так вот… время можно сравнить с рекой, которая несет в себе множество различных действий и эффектов, как будто это ил. Для очень отдаленного прошлого осадочный процесс уже закончился. Тогда надо абсолютно разрушить, а потом построить новый мир. Но все это легче, когда действия не закончились, когда они продолжаются. Однако, хватит! Вот после таких мыслей люди и седеют! Дай мне немного постоять вот так, прижавшись лбом к твоему плечу. Ты даже не представляешь себе, как это здорово — ни о чем не думать…

«Подумать только! — сказала себе Виллис. — Он разрушает и создает миры, а его самое большое желание — ни о чем не думать. Но может быть, это как раз правильно, что самое большое могущество дано тому из нас, у кого самое бедное воображение: это ограничивает возможность катаклизмов…»

— Виллис, — обратился к ней как будто далекий, как будто сонный голос, еле слышный среди треска горящих деревьев и ужасных взрывов, сотрясавших космодромы, — там, в Ущелье Смерти, ты сказала, что любишь меня. Повтори это.

— Космос! У нас еще будет время на это! — воскликнула она, одновременно смеясь и плача.

— Нет. У меня никогда не было времени подумать, а также серьезно поговорить или объяснить мою мысль. Мне посылали волны, мне говорили: скажи это, сделай то. А сегодня я говорю и думаю сам. Если бы ты знала, как это трудно! Неужели ты думаешь, что я смогу повторить в другой раз то, что говорю тебе сейчас?! Может быть, я чудовище, Виллис. Ты мне ответишь: все мы в какой-то мере чудовища. Но у меня, видишь ли, все эти умения проходить в подпространстве, поворачивать время, воображать новые миры — вы называете это «создавать», — заменяют, несомненно, более нормальные качества. Все это сделало меня глухим, неуверенным, оторванным от общества. Пойми меня: я люблю Землю, потому что я землянин, я боролся, потому что это было необходимо. А сегодня я борюсь за себя самого и борюсь за свою любовь. И люблю я тебя. Ты единственное существо, которое я никогда не разделю ни с какой вселенной. И ты так много даешь мне! Нежность, радость жизни и счастье… гордость, что я мужчина, и вдохновение, необходимое в борьбе. И надежду… С тобой у меня нет необходимости играть роль освободителя или героя. Даже мутанта. Только себя самого. Я никогда таким не был с тех пор, как покинул астероид, я хочу сказать, не был таким настоящим. Ты ведь понимаешь меня, Виллис, правда?

[Sarmat]