Пользователи
Регистрация
Вход
Доклад на конференции 1992 г. в Оксфорде.
Конференция, посвященная 100-летию со дня рождения Дж. Р. Р. Толкина, проходила с 17 по 24 августа 1992 г. в Оксфорде. Она была подготовлена совместными усилиями 'The Tolkien Society' и 'The Mythopoetic Society' - английским и американским "толкиеновскими обществами" соответственно. Первое собирается в сентябре-октябре - на 'Oxonmoot', второе проводит ежегодные "мифопоэтические конференции" - 'MythCon'. Ввиду чрезвычайных обстоятельств они объединили свои усилия, и результат был оценен участниками как 'SuperOxonmoot'. Опубликовано в материалах конференции «Proceedings of the J. R. R. Tolkien. Centenary Conference. Keble College, Oxford, 1992. Published by Mythopoeic Press, Altadena, California, USA. C. 221–225.
Мы бесконечно признательны всем тем, благодаря чьим огромным заботам смогли оказаться сегодня вместе с вами. Мы собрались здесь, повинуясь зову Силы, звучавшей в мире всегда, а в XX в. услышанной и усиленной талантом Дж. Р. Р. Толкина. Работа над переводом "Властелина Колец" на русский язык длилась с 1984 по 1991 гг., эта работа стала частью нашей жизни, во многом изменила ее, и хочется думать, что не только нашу. Практически невозможно представить себе человека, прочитавшего "Властелина Колец" и оставшегося совершенно прежним.
Своеобразие русской аудитории заключается, во-первых, в том, что жанр "волшебной сказки", отвечающий требованиям эссе Дж. Р. Р. Толкина "О Волшебных Историях", в России практически неизвестен и совершенно теряется в огромной массе "народных сказок". Уже хотя бы по одной этой причине яркий и неожиданный "Властелин Колец" был "обречен" на успех. Во-вторых, для основной читательской массы Толкин все еще остается автором "Хоббита" и "Властелина Колец". Остальные тексты мало известны широкой аудитории.
С первого взгляда хорошо различимы три типа читательской реакции, и соответственно, три типа читателей. Первый – это люди, еще не потерявшие свежести восприятия, не утратившие собственных возможностей контакта со "вторым миром", и поэтому с радостью узнающие во "Властелине Колец" отзвуки этого мира. Это – дети от 7 до 13 лет. Нам с Н. Григорьевой не раз приходилось выступать в школах, детских библиотеках и всевозможных кружках, и везде мы видели не просто детей, прочитавших роман, но детей, "живущих" в романе, обживших Среднеземье, знающих биографии героев чуть ли не лучше нас самих. Книга для них явно больше, чем сказка, и это превосходство они выражают, как могут. Множество рисунков, куклы и бесконечные вопросы говорят о глубоком воздействии, оказанном книгой. Лучшего способа привнесения в детское сознание норм общечеловеческой этики я не знаю. И дело здесь, конечно, в том, что с детьми в России практически еще никто из авторов не говорил так прямо и открыто о долге, чести, благородстве и достоинстве не корпоративных или партийных, а просто человеческих.
Как и писал Толкин, дети хотят знать: "плохой он или хороший?", и книга не уходит от прямых ответов. Впрочем, детей интересует многое. В качестве примера могу привести вопрос 12-летней читательницы. Она спросила, каков смысл дважды встречающегося эпизода с отделением от тела пальца с Кольцом. Первый раз Исилдур отсек палец Саурону, второй раз Горлум откусил палец Фродо. Я на этот вопрос ответить не смог. Буду признателен, если кто-либо предложит варианты ответа.
Разновидностью этой категории читателей выступает юношество. Восприятие подростков в возрастном диапазоне 12-19 лет имеет свои особенности. Если для детей встреча с книгой организована взрослыми, то здесь уже можно говорить о свободе выбора, о людях, сознательно отдавших предпочтение именно этой книге, а не какой-нибудь другой. Эту группу читателей отличает широкий кругозор и повышенный интерес к интеллектуальным занятиям. Обычно это старшеклассники или студенты, интересующиеся гуманитарными науками, хотя часто специализирующиеся в педагогике, математических дисциплинах или программировании. С 1982 года, когда появился первый перевод "Хранителей" на русский язык, в России появилось более ста фэн-клубов, объединяющих почитателей Толкина. Несмотря на несовершенство средств связи, на отсутствие информации и о самом Толкине, и друг о друге, фэн-клубы ухитрились установить контакты между городами и регионами, организовать несколько конференций и породить довольно странное явление, известное под названием "Хоббитские Игрища". Выходят фэнзины, создается нечто, напоминающее специализированную информационную сеть. Т.о. можно говорить о существовании группы молодежи, расходующей немалые силы на пребывание "в мире Толкина". Это своего рода феномен, поскольку до недавнего времени подобные объединения создавались в России только под контролем властей.
Говоря о России, нельзя забывать о тех поколениях, которые жили в атмосфере тотальной идеологизации и были вынуждены употреблять в огромных количествах весьма посредственную литературную пищу только из-за того, что она относится к официально освященному жанру соцреализма. Появление "Властелина Колец", опрокидывающего нормы партийной, классовой этики, организованного христианской конфессиональной принадлежностью и ярким талантом автора было достаточно неожиданным и очень ко времени.
В увлечении молодежи романом, конечно, есть элементы эскапизма. Но, во-первых, сам автор прекрасно опровергал смысл такого обвинения, а для России, существовавшей до недавнего времени только в форме тоталитарного государства, слова Толкина об узнике, совершающем побег из тюрьмы, очень актуальны. Кроме того, сама суть эскапизма не так уж проста, ведь речь идет о предпочтении "другой" реальности той, которой располагает беглец. Очевидно, что другая реальность существует трех видов. К первому следует отнести конструкции, задающие вектор эволюции человечества от "человека разумного" к "человеку духовному" и заставляющие исходную реальность подтягиваться "до себя". Ко второму виду следует отнести конструкции, расположенные как бы на плоскости, просто заменяющие одну реальность на другую, более комфортную для "беглеца", но не требующую от него какой-нибудь внутренней работы, и наконец, конструкции третьего типа, отвратительные по самой своей сути и пытающиеся столкнуть индивида вниз по эволюционной шкале.
Нет нужды объяснять, что конструкция "Властелина Колец" относится к первому типу и задает норму более высокую по отношению к исходной реальности. Таким образом, эскапизм – всего лишь слово, утрачивающее здесь свой обвинительный, ругательный смысл.
Однако следует признать, что для деятельной молодежной аудитории Толкин, органично вложивший в свои произведения огромный пласт своих знаний в области лингвистики, филологии и мифологии, оказался слишком сложен. Глубинные уровни прочтения основной массе недоступны. Это хорошо видно по упоминавшимся мной "Хоббитским Игрищам".
"Хоббитские Игрища" – четырех-пятидневные ролевые игры на природе, в которых принимают участие команды со всей страны, заранее определившие свои роли. В основном все сводится к войне за Кольцо, и организаторам приходится прилагать немалые усилия, чтобы в финале зло не оказалось в победителях. Действо с участием 200-300 человек проходит с вопиющими нарушениями смысловой канвы романа и, как правило, хоббитам в нем практически не остается места; оно оказывается занято рыцарями, королями, магами, назгулами и пр. Как писал сильный переводчик, знаток и исследователь творчества "Инклингов" С. Кошелев в предисловии к недавно опубликованным на русском языке "Хроникам Нарнии" К. С. Льюиса: "...Устроители (Хоббитских Игрищ) использовали глубочайшую философскую эпопею Толкина... в качестве основы для состязаний по ориентированию. Не удивлюсь, если через несколько лет отряды бой- и герлскаутов будут увлеченно искать дорогу от брода Беруны к Кэр-Паравелу где-нибудь в сибирской тайге" ([4]), стр.19).
Видимо, воздействие многих десятилетий тоталитарного режима на сознание даже тех, кто застал самый его крах, так велико, что одна из основных тем "Властелина Колец" об изначальной злонамеренности любой власти пока не прорастает в сознание, и участники Игрищ самозабвенно стремятся овладеть Кольцом. Это не могло не привести к тому, что на Хоббитских Игрищах легко наблюдаются такие "специальные" эффекты, как образование темного эгрегора, оказывающее очевидное воздействие на сознание участников. Часто это приводит к ожесточению в ходе "войны", к травмам во время "битв", к подавлению благородных и великодушных порывов, к акцентам на силу, хитрость и беспринципность в реализации ролевой установки. Организаторам каждых последующих Хоббитских Игрищ будет все сложнее сдерживать постоянно возрастающую агрессивность участников, если не будет изменен сам принцип игр, если не устранить из них символ Кольца и искус обретения власти.
Популярность Толкина в России гарантирована еще и тем, что доступ к книге массового читателя совпал по времени с грандиозной ломкой социального строя огромной страны, с девальвацией многих ценностей и жесточайшим дефицитом ценностей новых. Молодые, часто безотчетно, принимают мир Толкина только потому, что он абсолютно лишен фальши, а намеренно контрастное противопоставление Добра и Зла, отсутствие полутонов только облегчает восприятие. Не последнюю роль играет и "эффект узнавания", отмеченный некоторыми исследователями. Мир Толкина узнаваем по простой причине – он содержит истинные элементы "второй" реальности. Я понимаю под этим термином тот огромный мир, который существует одновременно и параллельно с нашим привычным, "обыденным" миром. Отголоски этого "иного мира" остались в мифах разных народов. Я полагаю, что термин "Волшебная Страна", Faerie западных культур, соотносится с одним из слоев "второй реальности". Создатели мифов, как и сам Толкин, только "отображают" ее.
Знакомство со "второй" реальностью требует немалых специальных знаний, которыми обычно не располагают молодые, поэтому для них все сводится к решению несложной дилеммы: "моя" книга, или "не моя". Те, для кого отблески "второго" мира имеют хоть какое-то значение, делают этот выбор легко, не задумываясь о причинах.
Во всяком случае, тексты Толкина способствуют объединению молодых, что уже позволяет говорить о заметном влиянии на формирование мировосприятия в этой среде. В большинстве случаев видимых результатов это не имеет, но нередко погружение в мир "Властелина Колец" пробуждает в молодых людях интерес к лингвистике, мифологии, стремление знать и понимать больше и глубже, а это уже кардинальным образом влияет на выбор жизненного пути.
Второй тип в читательской аудитории представлен "читателем опытным", имеющим устойчивую привычку к чтению, но воспитанным в большинстве своем на литературных традициях соцреализма. Большинство из относящихся к этому типу признают значительность текстов Толкина, но зачастую испытывают при чтении "Властелина Колец" безотчетное раздражение, причины которого легко понять.
Как я уже говорил, жанр "волшебной истории" мало известен в России. Следовательно, отсутствует ярлык, табличка, дающая возможность априори выработать отношение к тексту. Текст книги обескураживающе прям, смысловая глубина достигается не за счет аллегорий, что для русской литературы на протяжении полувека являлось положительной чертой, а за счет возвращения нравственным категориям их изначальной значимости, почти силовым поворотом внимания читателя к онтологическим аспектам бытия... Анализ такого текста, обсуждение его затруднены. В этих условиях начинает возникать воистину изумительная тенденция в статьях литературных критиков (которых, кстати, очень немного), обозревателей и даже некоторых исследователей и переводчиков. Автору начинают навязывать несвойственные ему акценты, подозревать в аллегоричности и не только подозревать, но и приписывать Толкину аллегоричность. В качестве примера можно привести журнальную статью Зеркалова, в которой он объясняет длительное замалчивание имени Толкина в России упоминанием о "Тьме, приходящей с Востока" ([3]), стр.81). Автор утверждает, что цензура видела здесь прямое указание Толкина на тоталитарную систему бывшего СССР.
Конечно, этого не могло бы произойти, располагай русский читатель другими опубликованными текстами Толкина. Но своеобразие сегодняшней издательской ситуации в России заключается в полном отсутствии твердой валюты для приобретения прав на издание современной западной литературы. Книга Карпентера известна лишь узкому кругу исследователей, равно как и письма Толкина, и последние публикации Кристофера Толкина. Автор попадает в полную зависимость от критика, трактующего текст, как ему заблагорассудится. Поэтому часто встречаются фразы типа: "Толкин имел в виду...", "Толкиен не понимал, что он написал...", или "хотя автор и утверждает то-то и то-то, но на самом деле речь идет совсем о другом..."
Вот, например, цитата из предисловия переводчика В. Муравьева к его же переводу первого тома "Властелина Колец": "...сколько ни отнекивайся Толкин, а "хоббит" все-таки сращение двух слов: homo (лат.) – человек + 'a rabbit' – (англ.) кролик" ([6]), стр.14). А буквально через несколько страниц, в "Прологе", можно найти авторское утверждение о том, что "Хоббиты нам сродни"... ([6]), стр. ) Вслед за этим переводчик, не дрогнув, называет главу 14 книги 4: "Кролик, тушеный с приправами", вызывая у читателя ужасное подозрение в том, что хоббиты – каннибалы. Ясно прослеживается бездоказательность подхода, позволительная, как считают многие, по отношению к "детскому автору".
Такой подход характерен для читателя, пытающегося уложить творчество Толкина в прокрустово ложе известной темы или жанра. Практически все статьи, обозрения, пред- и послесловия схожи в одном: в каждом детально описывается, ЧТО происходит в книге, но ни в одном – ПОЧЕМУ.
Главная тема Кольца в раздираемой борьбой за власть России – для критики табу. Речь не идет, упаси Бог, о цензуре. Просто даже те, кто понимает автора, предпочитают говорить о другом, ибо слишком далеко происходящее сейчас в стране от этических основ романа.
Понимая, как важен "Сильмариллион" для правильного восприятия "Властелина Колец", мы долго пытались "официально" издать здесь наш перевод, но переговоры с агентством "Харпер Коллинз" успехом не увенчались. В результате произошло то, чего и следовало ожидать. За последние два месяца появились два пиратских издания и готовятся к выходу еще два. Сила Кольца в очередной раз исказила устремления. Пиратские издания, естественно, не комментированы, не редактированы порой сокращены, порой "дополнены" фрагментами из других произведений Толкина, а фамилия переводчика зачастую вообще отсутствует. Если вспомнить, сколько неприятностей доставили автору пиратские издания 60-х годов на Западе, то появление аналогично изданного "Сильмариллиона" в России – не лучший подарок к столетию.
Но теперь это свершившийся факт, и начиная с этого момента восприятие "Властелина Колец" и отношение к автору неизбежно должны измениться. Уже нет возможности говорить о сказке, даже о философской сказке. Дилогия, каковой и должны были по замыслу автора стать "Сильмариллион" и "Властелин Колец", представляет, на мой взгляд, попытку осмысления эволюционных путей человечества с позиции Трансмифа. Стремление Толкина создать "своего рода мифологию для Англии", базирующуюся на христианстве, привело к куда более значительным результатам. С этой точки зрения становятся различимы архетипы в чисто юнгианском смысле, из которых строится повествование.
Теперь есть смысл говорить о той сравнительно небольшой части читателей Толкина, которая располагает достаточными знаниями и способностью углубленного восприятия, позволяющими различить несколько уровней прочтения.
Сюжетная линия не нова. Путешествие героя, сопровождающееся удивительными приключениями, было любимым сюжетным ходом романистов еще в средневековом Китае.
Христианские нравственные нормы, определяющие поведение героя, едва ли способны кого-либо удивить.
Традиционным можно считать и противопоставление Добра и Зла.
Но поистине удивительно то, что Толкин – не просто автор книги или нескольких книг. Он – творец удивительного мира, настоящей вселенной, продемонстрировавший на практике им же изобретенный термин "sub-creation" ("со-творчество"). Это человек, знающий истоки мифа и обладающий совершенно особым, мифологизированным складом сознания, присущим только визионерам.
Здесь я рискну высказать мысль о том, что у русского читателя Толкина есть некоторое преимущество перед многими другими читателями. Дело в том, что одновременно (и это небезынтересное совпадение) с выходом в свет полного текста трилогии вышла из печати еще одна книга, автором которой был сын знаменитого русского писателя Леонида Андреева Даниил Андреев, и произошло это в 1991 году. Между этими книгами удивительно много общего, хотя любой контакт между их авторами был совершенно невозможен. Книга, о которой я говорю, носит название "Роза Мира", принадлежит перу великого духовидца и талантливого поэта, и написана исключительно на основании собственного духовного опыта автора в 1950-56 гг. во Владимирской тюрьме. Кстати, рукопись ее хранится здесь, в Англии, в Русском Архиве Лидского университета. Книга огромна по объему и направлена, по словам автора, прежде всего против двух мировых зол: мировой войны и всемирной тирании, и содержит попытку создания мировоззренческой концепции, в основе которой лежит понятие духовного планетарного космоса. Важной составной частью книги является концепция метаистории человечества, как процесса, обусловленного событиями, происходящими во всех слоях планетарного космоса, многие из которых населены человечествами разных эволюционных стадий развития. Есть среди них и слой, населенный эльфами. От того, что мир эльфов по отношению к человеческому миру ушел в область бессознательного, он не стал менее реальным. А человек в своем земном слое обитания – во многом приемник и наследник многих человечеств, прошедших до него. Андреев вводит понятие метакультуры – двуострой пирамиды иноматериальных миров, на одном из полюсов которой находится демиург – светлый народоводитель, а на другом – демон-охранитель данного конкретного этноса, называемый также демоном великодержавной государственности. Нельзя не поразиться совершенно одинаковому взгляду на власть, как человеческий институт, выраженному Андреевым и Толкином. Андреев полагает любую форму власти – тоталитарную или демократическую, – изначально демонизированной, он упрямо повторяет мысль о том, что корни зла в этом мире будут прорастать снова и снова, пока существует само понятие человеческой власти, не ограниченное этическим контролем. Андреев утверждает, что множество творческих устремлений человека инициированы из мира даймонов, "старших братьев человечества", идущих в эволюцию впереди человека. Взгляд Толкина на эльфов, изложенный в эссе "О волшебных историях", удивительно близок к видению Андреева. Стоит задуматься, чем вызван столь пристальный и одновременный интерес двух столь разных авторов к коренным вопросам бытия.
Существует немало и текстологических совпадений. Отдельные фрагменты "Розы Мира" почти дословно воспроизводят соответствующие места в "Сильмариллионе" – особенно там, где речь идет о богах или ангельских силах. Иногда создается впечатление, что некоторые слова не вымышлены, а просто "услышаны" из "другого мира". Эльфийское "Эннорат" или "Эннораф" – Среднеземье – фонетически сходно с термином "Энроф", которым Андреев обозначает всю совокупность планов бытия нашего мира.
Толкин пишет: "особое состояние "радости", вызываемое удавшейся Фантазией... может быть объяснено внезапным отсветом пред-лежащей реальности, или истины... Иногда же мы видим на краткий миг видение, которое может быть далеким отсветом или отблеском "благовестия" в реальном мире..." ([1]), стр.64)
Таких писателей и художников Андреев называет "вестниками". Его определение звучит так: "вестник – это художник в самом широком смысле слова, дающий людям возможность почувствовать высшую правду и высший свет, льющиеся из миров иных" ([2]), стр.174). Его, на мой взгляд, вполне можно отнести и к профессору Толкину.
И Андреев, и Толкин потратили жизнь на то, чтобы вернуть мифу изначальную значимость. На протяжении всей истории миф возникал и жил, как попытка отображения в сознании человека здешнего, трехмерного мира другой реальности, того самого "второго мира", реальности многомерного планетарного космоса, существовавшего задолго до человека. Простым изучением и сложением национальных мифов Толкин вряд ли смог бы создать столь логичную и внутренне непротиворечивую картину мира, включающую массу ключевых принципов эзотерической доктрины. Насколько важны были для автора некоторые из этих принципов, говорят сюжетные повторы в "Сильмариллионе".
Моргот объявляет Арду своим владением, и в изначально гармоничный мир приходят войны; Феанор объявляет Сильмариллы своими, и с этого момента искривляются пути Перворожденных Детей Илуватара.
Берен отказывается от владения Сильмариллом и побеждает самое Смерть; Эарендил отказывается от обладания Сильмариллом и искупает грех целого народа.
Элендил возжелал Кольцо и погиб. Боромир только протянул руку к Кольцу и пал. Фродо отказался от обладания и, подобно Эарендилу, вывел из-под страшной кармы целый мир.
Эта простая мысль о корысти, с которой начинаются беды мира, старше христианских заповедей, но это ничуть не смущает Толкина, как не смущает его бездна времени, открывшаяся за словами об "Эаренделе, светлейшем из ангелов", вычитанными в молодости. Идея многомерности мира, взаимосвязь и взаимообусловленность различных миров, смертельная опасность единоличной тирании, приоритеты личности, – это и многое другое позволяет отнести профессора Толкина к редкой и славной когорте вестников, чьи имена навеки остались в истории культуры человека, вестников, приходивших в мир во времена мрачные и сложные, чреватые глобальными катаклизмами, для того, чтобы в очередной раз добро победило зло. Толкин из тех, кто, по словам Льюиса, всегда ощущает внутри Британии Логрис, ощущает сложнейшую паутину связей, соединяющих миры. И если, не дай Бог, прав английский теолог Блекмур, когда в качестве одной из характеристик столетия называет возвращение дьявола в качестве авторитета, то, значит, обязательно появится либо Толкин, либо Льюис, либо Уильямс, а то и все сразу, сорвут маску со зла, вернут в мир истинные ценности.
Интересно отметить, что Даниил Андреев одним из даров, вручаемых вестнику, называл "способность к созерцанию панорам иных миров". Не явилось ли возникновение грандиозной панорамы Среднеземья результатом такой способности? Андреев также утверждает, что подлинный художник, начиная творение здесь, в мире тварном, продолжает его в посмертии в мирах инобытия. Не эту ли мысль видим мы в замечательной автобиографической притче Толкина "Лист работы Мелкина"?
К сожалению, сопутствующие тексты Толкина, такие как "Дерево и лист", "Лист работы Мелкина", "Кузнец из Большого Вуттона", мало известны широкой читающей публике. Впрочем, они и не рассчитаны на массовое сознание, это вещи элитарные. В послесловии к сборнику малой прозы Толкина литературовед Гопман, говоря о значении творчества Толкина, пишет: "И только тот, кто понимает необходимость (пусть даже не для себя лично) этой борьбы (борьбы со злом – В.Г.), несмотря на весьма вероятный ее драматический (лично для себя) исход, лишь тот и только тот может одержать победу над злом" ([5], стр.29). В этой цитате Гопман очень точно назвал еще одну, совершенно определенную часть читателей, принявших в России Толкина сразу. Это те, кто в 70-х годах в России, несмотря на возможный драматический исход, вступили в открытую борьбу с тоталитаризмом и получили позже прозвание диссидентов. Для людей, работавших тогда в духовном подполье, книги Толкина были и остаются замечательным способом воздействия на сознание человека, воспитывающим Личность с четкими этическими представлениями. Для этих людей не остались незамеченными ключевые фразы "Властелина Колец", в большинстве своем принадлежащие Арагорну: о простом фермере, не знающем страха, потому что покой его хранят суровые дунаданы, или о том, что во все времена Добро и Зло все те же, и во все времена человек должен выбрать свое место либо по ту, либо по другую сторону.
Как правило, при первом, да и при втором прочтении эти слова не замечают, а вместе с тем они очень актуальны для сегодняшней России. В макроэкономических и геополитических процессах о простом фермере забывают сплошь и рядом; в свою очередь, простой фермер в водоворотах политических и экономических событий часто теряет представление о том, где же Добро, а где Зло, и как быть теперь ему, простому фермеру. Здесь книги Толкина берут на себя роль отчетливых нравственных ориентиров и этических критериев.
Читателю в России предельно нужен урок волшебной сказки, состоящий, по словам самого Толкина в том, что "в неоперившемся, неуклюжем, себялюбивом юнце разговор об опасности, горе и тени смерти может пробудить достоинство, а иногда и мудрость".
Литература:
[1]. J. R. R. Tolkien. Tree and Leaf. Unwin Hyman Ltd, 1988
[2]. Даниил Андреев. Роза Мира. М., "Прометей", 1991
[3]. А. Зеркалов. Три цвета Джона Толкина. "Знание – сила", 1989, #11, с. 78-81
[4]. Клайв Стейплз Льюис. Хроники Нарнии. – Предисловие С. Кошелева. М., Космополис, 1991
[5]. Джон Рональд Руэл Толкин. Лист работы Мелкина и другие волшебные сказки. – В. Гопман. "Книги обязаны хорошо кончаться...", послесловие. М., РИФ, 1991, с.297-299
[6]. Джон Рональд Руэл Толкиен. Хранители. Летопись первая из эпопеи "Властелин Колец". Перевод с англ. В. Муравьева (Пролог и Книга первая) и А. Кистяковского (Книга вторая и все стихотворения) М., "Радуга", 1988.
1992. С Н. Григорьевой в Оксфорде возле дерева, которое любил Дж.Р.Р. Толкин
