Пользователи
Регистрация
Вход
Глава из моей диссертационной работы "Философские идеи в творчестве Даниила Андреева" в разделе "Гносеологические основания воззрений Даниила Андреева".
«Твои тихие,
расколдовывающие
силы
Отмыкают
с неукоснительностью часов
Слух мой, замкнутый от колыбели и до могилы,
Зренье, запертое от рождения на засов.
Совлекаемая
невидимыми
перстами,
Все прозрачнее
истончающаяся
ткань,
И мерцает за ней — не солнце еще, не пламя,
Но восходу его предшествующая рань».
Процесс познания не может начинаться с пустого места. Нужны аксиомы, отталкиваясь от которых, можно продвигаться по избранному пути. Отличие духовного, религиозного познания от познания, принятого в точных и естественных науках — в том, что здесь аксиомы не самоочевидны, а потому не универсальны, то есть не могут быть навязаны каждому познающему. Познающий избирает, открывает их сам, пытаясь выразить в словах тончайшие интуиции. В сознании вычленяются максимально высокие уровни, которые, как считает человек, стоящий на пути духовного познания, указывают на реальность квинтэссенцией света, источником света, отблески которого человек прозревает в себе. Существование такой реальности и становится для человека своего рода аксиомой. Однако вектор познания — иной. Не от аксиомы к последующим утверждениям, а возврат к аксиоме, но на другом уровне, когда все сознание оказывается залитым светом высшей реальности. Утверждение касательно аксиомы, выраженное в словах, есть лишь модель. Понятно, что о Боге ничего сказать нельзя — кроме брахманического «Не То». Но говорить все же приходится — «не держась ни за какое представление, и тогда истинная реальность, как она есть, не поколеблется» (Алмазная праджня-парамита сутра).
Таким образом религиозная аксиома всегда является целью познания. «Бог есть» — это аксиома. Он открывается мне, но я Его не знаю. Религиозное познание есть не овладение реальностью внешним образом, не рассудочное постижение ее законов, но трансформация собственного существа. Теперь попытаемся выявить интуиции-аксиомы, которыми на своем пути руководствуется Андреев, и которые определяют собой суть и стержень его рассуждений.
В самом сердце учения Даниила Андреева лежат следующие — не тезисы, но ощущения, переживания, интуиции. Основная идея — это идея всеблагости Божией. «Бог есть Свет, и нет в Нем никакой тьмы» — это апостольское изречение можно считать девизом, начертанным на щите Андреева. В следовании этому девизу Андреев не знает никаких компромиссов. «Ложно и кощунственно приписывать божеству законы взаимопожирания, возмездия и смерти... От Бога только спасение. От Него только радость, от Него только благодать. И если мировые законы поражают нас своей жестокостью, то это потому, что голос Бога возвышается в нашей душе против творчества Великого Мучителя».
Вторая интуиция — о бесконечности, бескрайности мира, о бесконечности и беспредельности жизни, о беспредельном поле приложения сил для души, о безостановочном и не имеющем предела творческом процессе, одновременно едином для всей Вселенной, но индивидуальном, уникальном, неповторимо личностном для каждого живого существа. Бог сотворил монады, наделив их потенциями, единоприродными с Его Духом, и поэтому творчество всей совокупности этих монад поистине необозримо в своем многообразии.
Третья интуиция — о Провидении Господнем, не оставляющем ни одно живое существо. «Провиденциальные силы на страже всегда. Они всегда готовы придти на помощь любому из нас. Они постоянно трудятся над каждым из нас — над его душой и его судьбой. Каждая душа — поприще их борьбы с демоническим началом, и вся жизнь души — непрерывная цепь выборов, встающих перед «я», — выборов, усиливающих или парализующих помощь ему со стороны светлых начал». Силы Света действуют в душе верующего и атеиста, язычника и монотеиста. Они пронизывают, неся людям Божественную Истину, практически все религии, философии и учения. И в мифологиях первобытных племен, и в рафинированном утонченном мировоззрении мистиков-интеллектуалов можно увидеть следы воздействия Провиденциальных сил. Даже в откровенно враждебных любой религии доктринах, таких как большевистский марксизм, действует Провидение, пусть слабо, но сквозит Свет: «... Положительные идеалы этого учения, во многом совпадающие с мечтаниями самых высоких человеческих сердец, не были и не могли быть инспирированы силами Гагтунгра (имя планетарного демона нашей брамфатуры, вторгшегося в нее вскоре после ее создания и ведущего борьбу за подчинение ее себе на принципах не любви, но тирании, мучительства и самодовлеющего эгоистического наслаждения — прим. авт.). Корнями своими они уходят в противоположный планетарному демону ряд общечеловеческих идей». Мало того, полностью ложным может быть лишь учение безнадежного душевнобольного. Как сказано в Евангелии, «добрый человек из доброго сокровища выносит доброе», стало быть, к Свету может вести даже марксизм, а извратить и неправильно понять можно даже самое возвышенное учение, что на протяжении человеческой истории неоднократно и случалось. Увидеть Свет в Другом, в Ином, в незнакомом — в другом человеке, в другом учении, в другой религии, в другой культуре — вот попытка Андреева, попытка выхода в интерсубъективное пространство, где люди, говорящие на разных языках, оказываются говорящими на общем для всей Вселенной языке любви и духа, свободы и творчества. Андрееву полностью чужд какой бы то ни было элитаризм, дух сектантства и ксенофобии. «В ... воссоединении христианских конфессий и в дальнейшей унии всех религий Света ради общего сосредоточения всех сил на совершенствовании человечества и на одухотворении природы Роза Мира видит свою надрелигиозность и интеррелигиозность. Религиозная исключительность ее последователям не только чужда, она для них невозможна. Со-верчеству со всеми народами в их наивысших идеалах — вот чему учит ее мудрость. ...Почитаться пребывающим вне всеобщей церкви не должны последователи никакой религии «правой руки».
Итак, Бог есть неомрачимый Свет, Его творчество и творчество Его монад необозримо и «количественно», и «качественно», Силы Его пронизывают всю Вселенную и для каждой души открывают дорогу восхождения, совершенствования, преображения. Таково ядро провозвестия Андреева.
Зло не есть неотъемлемая часть мира, оно — болезнь и оно будет преодолено и преображено в добро. Вера в конечное и окончательное торжество Божественных Сил, в грядущее единение всех в любви и Боге без утраты собственной индивидуальности, в то, что подлинный мировой закон не безличен, но есть творческая воля Личного Бога и это есть закон любви, самоотдачи, радости и свободы и что этот закон явлен людям в Лице Иисуса Христа, без освобождающей силы Которого мы давно были бы порабощены темными силами — все это роднит Андреева с Благой евангельской Вестью, заставляет считать его христианином несмотря ни на что, христианином помимо всех существующих исторических христианских конфессий, христианином по духу. Эти принципы, принципы Благой Вести, оказывают преображающее влияние на все доктрины, которые Андреев заимствует из какого-либо иного, нехристианского источника. В их свете, как в горниле печи, переплавляется и сплавляется воедино, без всякой столь свойственной «новым религиозным движениям» эклектики любая доктрина, теряя, естественно, свою исключительность, псевдо-универсальность. Эти принципы есть критерий истинности: то, что им удовлетворяет, если и не существует, то может придти в существование, так как творение продолжается. Мы можем говорить о христианизации в творчестве Андреева, например, индийских концепций, но во многих случаях мы можем говорить о — удавшейся или не удавшейся, кому как кажется — попытке христианизации самого исторического христианства, освобождения его от груза устаревших концепций, принятие которых в свое время было обусловлено «временем и местом» — конкретной психологией людей определенной культуры, не расширенного еще кругозора, компромиссами с «властью кесаря» и т.д. Эти принципы — цель, «точка омега» Тейяра де Шардена, указатель пути, которому не видно конца — и Андреев рассматривает свое творчество не как окончательное, но лишь как попытку шага в этом направлении. Пересмотрено может быть все, нужно только не терять из виду маяк этих основных принципов — ибо мир беспредельно сложен и каждому человеку открывается как бы под своим углом; а описать мир и его законы непротиворечивым образом невозможно, так как каждый накладывает на мир сетку своего восприятия, сформированную тысячью моментов, имевших место в конкретной судьбе конкретного человека.
Но выбор цели определяет методы познания; выбор цели определяет, какие элементы должны быть включены в мировоззренческую систему, в каких отношениях между собой эти элементы окажутся. Аксиологический акт, выбор главной цели-ценности — это и есть первый интуитивный акт познания; отношения познающего со своей идеальной целью можно охарактеризовать как отношения поклонения. Идеальная цель — это осознаваемый или неосознаваемый источник вдохновения, к которому человек фактически не может относиться критически: он есть внутренняя святыня, внутренний свет. Если познающий «засек» источник этого света и решил встать на дорогу, ведущую к нему, то его познание становится служением, оказывается соединенным с любовью, благоговением и пониманием того, что такой объект такого познания неизмеримо больше, чем субъект — и что сам субъект есть в известном смысле порождение объекта, так как познающий и систематизирующий человеческий разум вырастает, проистекает создается из «Предвечного Ясного Света» (выражаясь языком «Бардо Тодол» — «Тибетской книги мертвых»), из Блага и Благом. Такой объект познания — не консервная баночка, которую требуется вскрыть ножом какого-нибудь новейшего научного или философского метода и употребить в пищу на радость себе и обществу потребления. Все познающее существо человека может лишь стремиться к такому объекту — как дерево тянет свои ветви к Солнцу — и, как то же дерево, под воздействием этого непознаваемого Света, пытаться снова и снова осмыслить мироздание, его законы, связи, проблемы.
Правильно избранная цель познания, будучи недостижимой, исполняет функцию «розетки», источника энергии (питания). Пока такая идеальная цель надстоит над всей прочей жизнедеятельностью, все идет нормально; в нашей «древесной» метафоре — происходит фотосинтез. Бог полностью отдает Себя нам — а мы полностью отдаем себя Богу, миру и всем населяющим этот мир. В этом «круговороте любви в природе» и рождается всякое творчество — в том числе, и творчество концептов, систем, доктрин. «У Бога всеобъемлющая любовь и неиссякающее творчество слиты в одно. Все живое, и человек в том числе, приближается к Богу через три божественных свойства, врожденных ему: свободу, любовь и бого-сотворчество. Бого-сотворчество — цель, любовь — путь, свобода — условие». Творческое совершенствование же заключается в том, чтобы повысить «пропускную способность» ментальных (допустим) структур, делать их более и более соответствующими идеальным принципам, прозрачными для лучей Блага. Возможно, в степени достижения подобной прозрачности и заключается критерий истинности для философско-религиозных построений. Мир бесконечно сложен и, скорее всего, не поддается однозначному описанию на человеческом «трехмерном» языке; Вселенная как она есть онтологически выше любого доступного нам языка описания; язык относится к подлинной, бытийственной реальности так, как бесконечное, но счетное множество натуральных чисел относится к бесконечному, обладающему континуальной мощностью множеству всех чисел. Язык описания выхватывает лишь некоторую ограниченную структуру, и очевидно, что в «множестве континуальной мощности» можно вычленить неограниченное количество структур меньшей мощности. Так несколько прекрасных живописцев, работающих в разных манерах, по-разному увидят и изобразят на холсте одно и то же лицо или пейзаж. Так же обстоит дело с философскими и религиозными доктринами, претендующими, в силу особенностей развития понятий «разум», «мысль» и т.д. в Европе, о которых я говорил выше (выведение их в сферу вечного, бестелесного и божественного, а затем нередко происходившая подмена Логоса-Слова «словом» с маленькой буквы, застывшей ментальной структурой), на собственную исключительность и лишающими себя возможности творческого развития (впрочем, искусства тоже нередко попадали в плен мертвых, выхолощенных канонов, из которого не могли выбраться веками).
Таким образом, истинность концепции или доктрины есть соответствие ее идеальной цели, вдохновившей ее создание, адекватность ей. Человеконенавистнические доктрины тоже могут быть субъективно «истинными» — в смысле соответствия цели и «материи» концепции. Не-истинными, не-благими в этом случае будут сами эти цели, сам их выбор, противоречащий совести, голосу монады — и эта дисгармония между собственным духом и ложными идеалами приводит к сложнейшим внутренним конфликтам: эта логика известна религиозным учениям, в которых такой конфликт называется, например, «идолослужением», ибо ложный идеал и есть идол.
