[Белгородский]

В связи с публикацией мною мнения Андрея Синявского о еврейской эмиграции QQ задала серию вопросов:

насколько целесообразно обсуждать мнение покойного о его врагах и причинах его ненависти к ним? Рассчитываете ли Вы таким способом изменить мнение его врагов о самих себе? Которые, кстати, "всё равно не способны постичь, что в их бедах могут быть виноваты они сами". Или Вам достаточно просто донести это мнение до них, врагов? Чтобы что? Чтобы не умом поняли, которого нет, но хотя бы шкурой почуяли, какие они сссуки? Ну допустим, почуяли. Дальше-то что? Где конструктив? <...>

Насколько она, русофобия, обоснована и оправдана. И насколько русофобия Синявского не русофилия. <...> Насколько велико влияние аберраций С.Мельниковой на на Ваше личное отношение к поставленным Вами вопросам?

Я обещал QQ ответить, хотя она, возможно, уже думает, что я забыл о своем обещании. Нет, не забыл. Но мне было важно сначала открыть и начать заполнение ряда тем, показывающих мою позицию по важным проблемам современности. Теперь пора начать отвечать. Но я считаю необходимым отделить тему о "русофобии" и "конструктиву" от темы, где идет обсуждение "еврейского вопроса", иначе офф-топов не оберешься.

СОДЕРЖАНИЕ
Кто является русским
О русофобии
Что говорят творцы русской культуры
^^^^Радищев. Грибоедов
^^^^Чаадаев
^^^^Пушкин. Лермонтов. Гоголь. Герцен
^^^^Салтыков-Щедрин
^^^^Розанов. Бердяев. Петр Краснов. Высоцкий
Оценка этих высказываний
Бесконечный тупик как национальный стыд великороссов
О самобичевании
^^^^Откуда пошло наше рабство. Отсутствие санкции как второй травмирующий фактор русского сознания
^^^^Почему одностороннее самобичевание является русофобией
Где конструктив
Новоро́ссия
Мы - филологи?
Евгений Евтушенко. Отечественные коалы
Резюме
Марк Штейнберг. Военные аспекты «змеиного» года
Д. Андреев о принадлежности к Российской метакультуре

[Legatus]

Простите, что вмешиваюсь, но не могу понять, где у Синявского русофобия.
Уж как человек знакомый с мнением украинских, польских, прибалтийских, кавказских и других восточно европейских националистов по поводу не только Российской империи, но и русского народа, некоторыми из упомянутых, от империи не отделяемого, я могу судить, что такое реальная русофобия.

Прочитайте, например, работу нацистского коллаборациониста Штепы "Московство". Возьмите как пример. Или, тоже русофобско- украинско националистическую работу "Страна Моксель", которую Павка рекламирует.

И, я уверен, сможете, мнение Синявского от такого отделить.

З.Ы. За цитату нацистского коллаборациониста прошу простить хозяина заповедника, но я вынужден был это сделать, чтоб уважаемая Ку-Ку не приписывала русофобии тому, что ею не является, а является критикой болеющего за Россию и русский народ человека.

[Белгородский]

К обсуждению того, в чем конструктив высказываний Синявского, Блока и т.д., можно перейти только после выяснения, русофобы ли они. Для этого надо установить, что такое русофобия, а еще раньше – на кого эта фобия направлена, т.е. кто такие русские. Схема разговора, следовательно, такая: русские – русофобия – квалификация высказываний авторов, обвиняемых в русофобии – конструктив (что делать?)

Русские – единственный на планете этнос, чье имя является не существительным, а прилагательным. Были когда-то русы, появился поэтический этноним «россы», но прижилось только «русские». Если это прилагательное, то к чему оно приложилось? К Руси, к территории. Даже на севере Европейской части России, от Новогорода до Белого моря, где, как считается, в наибольшем виде сохранился древнеславянский тип русских, не обошлось без финно-угорских примесей, а уж к востоку от Москвы, вплоть до тихоокеанского побережья, этногенез сработал по пословице «поскребешь русского – найдешь татарина». Весь этот конгломерат едини́т, делает этносом территория, но еще и язык, культура. А созидалась эта культура творцами, многие из которых носили и немецкие, и польские, и грузинские, и французские фамилии,– но все они были русскими. Причастность инородцев к русскому народу оформлялась в большинстве случаев (но не всегда) принятием православия, так же как любой может стать евреем, пройдя гиюр. «Не всегда» означает, что русским становился тот, кто таковым себя считал и для кого русская земля, русский язык и русская культура были родными.

[Alexander]

Русские – единственный на планете этнос, чье имя является не существительным, а прилагательным.

Русские - единственное имя прилагательное для обозначения народа, HO ТОЛЬКО В РУССКОМ ЯЗЫКЕ. В английском, например, ПОЧТИ ВСЕ НАРОДЫ обозначаются прилагательными: English вместо Angles, French, German, Japanese (а не Jap, как во время Второй Мировой), American, и даже Jewish vmesto Jew. Одно из немногих исключений: Turk вместо Turkish или Turkey. Но это - решение турецкого парламента, чтобы не путали Тurkey (Турок) и turkey (индейка).

[Белгородский]

HO ТОЛЬКО В РУССКОМ ЯЗЫКЕ. В английском, например

Что Вы этим хотите сказать? Если мы говорим о русских, то для нас важно, как именно они сами называют себя, как самосознание нации отражается в ее языке. Например, русское слово "немцы" означает "немые". Разумеется, русские видели и знали, что немцы не немые, но "говорение не по-нашенски" было для русских эквивалентно немоте. Больше ни на одном языке немцев немыми не называют. Должны ли немцы, называющие себя "дойч", ссылаться на то, что "а вот по-русски мы - немые"?

Теперь продолжу разговор по обещанному плану.

О русофобии

Русофобия (по возрастанию интенсивности в ней различимы оттенки: нелюбовь, негативное отношение, ненависть к русским) может возникнуть и проявиться только извне, из среды других народов. После распада СССР мы наблюдаем ее в большинстве бывших союзных республик. (Причины – разговор особый). Вдумаемся в слова Пушкина: «Я, конечно, презираю отечество мое с головы до ног – но мне досадно, если иностранец разделит со мною это чувство». Это значит: в межнациональных отношениях очень болезненно воспринимается даже не фобия, а просто критика, порой справедливая, со стороны других наций. Совсем иное дело, однако, когда точно такая же критика идет изнутри, когда, в частности, о русском народе нелицеприятно отзывается русский же писатель или мыслитель, творец русской культуры. Будь у него фобия к русским, это была бы фобия вершка к корешку, неминуемо приводящая к засыханию, к творческой импотенции.

А как же, спросят, правители России, проводившие антинациональную политику? Ленин, изрекший: «А мне на Россию наплевать, я – большевик»? Сегодняшняя клептократическая власть? О да, правители России могут быть русофобами и очень часто были ими. Это значит только, что они, отведав наркотика власти, перестали быть русскими, удерживаются же у руля насилием, террором. С властелинами такое возможно, с творцами культуры – нет.

[Белгородский]

Что говорят творцы русской культуры

Так почему же эти творцы изрекают порой такое, что на первый взгляд выглядит как русофобия? Типично это явление, или Блок и Синявский – некие белые вороны? Давайте сначала посмотрим на тех, кто упоминается в «Розе Мира» в явно положительном контексте.

Радищев

Когда Е. Евтушенко высказал свое знаменитое «Поэт в России больше, чем поэт», он лишь повторил (не зная их) слова Д. Андреева: ни в одной литературе не проявилось так ярко, глубоко и трагично, как в русской, ощущение того духовного факта, что вестнику недостаточно быть великим художником. Эта мысль, в частности, отливалась в форму требования гражданского, даже политического подвига: призыв этот звучит у Радищева (2: 379), чье «Путешествие из Петербурга в Москву» взбудоражило российское общество. В этой повести еще не было «свиньи» и «суки», но уже в эпиграфе есть нечто, весьма похожее на Второго Жругра (о котором Радищев, конечно, не знал в той форме, как знаем мы, умудренные Андреевым): «Чудище обло, озорно, огромно, стозевно и лаяй» (на современно русском: «Чудовище тучно, нагло, огромно, многорото и лает»). Рассуждения о вопиющей несправедливости помещиков, которые не считают своих крепостных крестьян за людей, перемежаются соображениями по поводу некоторых правил личной гигиены. Так, например, смышлёные крестьянские девушки в отличие от развращённых светских дам понимают, что чистить зубы – вредно и отвратительно и «не сдирают каждый день лоску с зубов своих ни щетками, ни порошками». Указом Екатерины II от 4 сентября 1790 г. Радищев объявлялся «виновным в преступлении присяги и должности подданного изданием книги… наполненной самыми вредными умствованиями, разрушающими покой общественный, умаляющими должное ко властям уважение, стремящимися к тому, чтобы произвести в народе негодование противу начальников и начальства и наконец оскорбительными и неистовыми изражениями противу сана и власти царской». Радищева приговорили к смертной казни, но «по милосердию и для всеобщей радости» казнь была заменена десятилетней ссылкой.

Грибоедов

Второй Жругр, борясь с Яросветом, практиковал насильственное обрывание жизни в Энрофе тех людей, которые были носителями светлых миссий, и в непосредственной связи с этим находятся трагические смерти, вернее, умерщвления Грибоедова, Пушкина, Лермонтова (2: 410). Рассмотрим теперь этих трех вестников.

В комедии «Горе от ума» Грибоедова значительная часть (выпады против придворной лести, крепостного права, намёки на политические заговоры, сатира на армию) была запрещена цензурой. Основная идея произведения – протест свободной личности «против гнусной российской действительности». После написания комедии Грибоедов долгое время не мог появляться в светском обществе.

[Белгородский]

Чаадаев

Прежде, чем перейти к Пушкину, рассмотрим его идейного старшего брата. В 1816 г. гусаром в Царском Селе служил П.Я. Чаадаев, а в лицее там же учился Пушкин. Они стали близкими друзьями. О том, что Чаадаев оказал на нашего национального поэта сильное влияние в плане политического либерализма, можно судить по хрестоматийному стихотворению Пушкина «К Чаадаеву» (1818). «Гнету власти роковой» здесь противопоставлена уверенность, что «Россия вспрянет ото сна». Философия Чаадаева, согласно Д. Андрееву, была важным этапом культурного и трансфизического расширения границ личности в России XIX века (2: 317). В творчестве Чаадаева началом такого расширения стало «Философическое письмо», напечатанное в 1836 г. в журнале «Телескоп». Оно обозначено как первое (остальные семь при его жизни не были опубликованы). Вот выдержки из него:

«Про нас можно сказать, что мы составляем как бы исключение среди народов. Мы принадлежим к тем из них, которые как бы не входят составной частью в человечество, а существуют лишь для того, чтобы преподать великий урок миру. <…> Сначала дикое варварство, затем грубое суеверие, далее иноземное владычество, жестокое и унизительное, дух которого национальная власть впоследствии унаследовала, – вот печальная история нашей юности. Поры́ бьющей через край деятельности, кипучей игры нравственных сил народа – ничего подобного у нас не было. Эпоха нашей социальной жизни, соответствующая этому возрасту, была наполнена тусклым и мрачным существованием без силы, без энергии, одушевляемом только злодеяниями и смягчаемом только рабством. Никаких чарующих воспоминаний, никаких пленительных образов в памяти, никаких действенных наставлений в национальной традиции. <…> Мы живем лишь в самом ограниченном настоящем без прошедшего и без будущего, среди плоского застоя. <…>

Одинокие в мире, мы миру ничего не дали, ничего у мира не взяли, мы не внесли в массу человеческих идей ни одной мысли, мы ни в чем не содействовали движению вперед человеческого разума, а все, что досталось нам от этого движения, мы исказили. Начиная с самых первых мгновений нашего социального существования, от нас не вышло ничего пригодного для общего блага людей, ни одна полезная мысль не дала ростка на бесплодной почве нашей родины, ни одна великая истина не была выдвинута из нашей среды. <…> мы жили и сейчас еще живем для того, чтобы преподать какой-то великий урок отдаленным потомкам, которые поймут его; пока, что бы там ни говорили, мы составляем пробел в интеллектуальном порядке.»

Издатель «Телескопа» Н.И. Надеждин в своей переписке признался: «Я нахожусь в большом страхе. Письмо Чаадаева, помещенное в 15-й книжке, возбудило ужасный гвалт в Москве… Ужас что говорят…». Николай I выругал цензуру за халатность, распорядился журнал закрыть, а Чаадаева объявил сумасшедшим и приказал держать дома под полицейским надзором и медицинским наблюдением. Чтобы оправдаться перед правительством и защититься от обвинений в недостатке патриотизма, Чаадаев в 1837 г. написал «Апологию сумасшедшего», в которой заявил: «Я не научился любить свою родину с закрытыми глазами, с преклоненной головой, с запертыми устами.

Вот еще высказывания Чаадаева: Я предпочитаю бичевать свою родину, предпочитаю огорчать ее, предпочитаю унижать ее, только бы ее не обманывать. [Афоризм 107]. Мне чужд, признаюсь, этот блаженный патриотизм, этот патриотизм лени, который умудряется все видеть в розовом свете и носится со своими иллюзиями [Афоризмы, цитаты, высказывания Чаадаева].

Чаадаев был первым русским философом, все последующие вышли из «чаадаевской шинели». Но синкретизм его философии претерпел раскол: сторонники «Первого философического письма» оформились в западников, а его критики – в славянофилов. Те и другие любили Чаадаева и считали своим учителем.

[Белгородский]

Пушкин

На «Философическое письмо» Чаадаева откликнулся и Пушкин: «многое в вашем послании глубоко верно. Действительно, нужно сознаться, что наша общественная жизнь - грустная вещь. Что это отсутствие общественного мнения, это равнодушие ко всякому долгу, справедливости и истине, это циничное презрение к человеческой мысли и достоинству - поистине могут привести в отчаяние. Вы хорошо сделали, что сказали это громко».

Миссия Пушкина, выполнение которой в значительной мере было подготовлено Чаадаевым, была связана с задачей разоблачения демонической природы государства и с укреплением комплекса освободительно-моральных устремлений отдельной души и всей нации. Сюда относится идея о непрощаемости преступления, совершенного верховной властью, то есть сознание несостоятельности той власти, которая основана на нарушении этических норм (ода «Вольность», и особенно «Борис Годунов»). Сюда же относится идея неразрешимости ни в рассудочно-логическом плане, ни в плане гуманистической совести противоречий между личностью и государством, между личностью и демонизированными законами мира («Медный Всадник») (2: 385). Свое кредо поэт выразил в стихотворении «Из Пиндемонти»:

Не все ли нам равно? Бог с ними. Никому
Отчета не давать, себе лишь самому
Служить и угождать: для власти, для ливреи
Не гнуть ни совести, ни помыслов, ни шеи.

В третьей части «Бориса Годунова» устами Шуйского Пушкин предупредил о будущих русских бунтах и революциях, бессмысленных и беспощадных:

Конечно, царь: сильна твоя держава,
Ты милостью, раденьем и щедротой
Усыновил сердца своих рабов.
Но знаешь сам: бессмысленная чернь
Изменчива, мятежна, суеверна,
Легко пустой надежде предана,
Мгновенному внушению послушна,
Для истинны глуха и равнодушна,
А баснями питается она.
Ей нравится бесстыдная отвага.

И еще про Россию, в стихотворении «Свободы сеятель пустынный…»:

Паситесь, мирные народы!
Вас не разбудит чести клич.
К чему стадам дары свободы?
Их должно резать или стричь.
Наследство их из рода в роды
Ярмо с гремушками да бич.

Лермонтов

Этот наш вестник выступил с гневной, оскорбительно-дерзкой инвективой, проникнутой душевной болью:

Прощай, немытая Россия,
Страна рабов, страна господ,
И вы, мундиры голубые,
И ты, им преданный народ.

Определение «немытая Россия» вместило в себя всю отсталость, неразвитость, нецивилизованность современной поэту родной страны.

Шафаревич попытался защитить Россию от Лермонтова: «Авторство Лермонтова не раз ставилось под сомнение, стихотворение впервые упоминается через 30 лет после его смерти, автографа нет. В некоторых дореволюционных изданиях печаталось в разделе “приписываемое”. Во всяком случае не его следовало бы привлекать для характеристики отношения Лермонтова к России, столь отличного в других его произведениях». Вот убедительный ответ: Есть ли основания сомневаться в авторстве стихотворения «Прощай, немытая Россия»?

Но лучшим подтверждением является другое, хрестоматийное стихотворение Лермонтова – «Родина»:

Люблю отчизну я, но странною любовью!
Не победит ее рассудок мой.
Ни слава, купленная кровью,
Ни полный гордого доверия покой,
Ни темной старины заветные преданья
Не шевелят во мне отрадного мечтанья.

Этим перечислением поэт заявляет о своей неподвластности инспирациям Второго Жругра, его способам выдавливания шаввы из «пасомого народа». Вслед за этими строками идет антитеза – любовь к тому же, что любил и Д. Андреев, к русским стихиалям, к русской деревне:

Но я люблю – за что, не знаю сам –
Ее степей холодное молчанье,
Ее лесов безбрежных колыханье,
Разливы рек ее, подобные морям;

Проселочным путем люблю скакать в телеге
И, взором медленным пронзая ночи тень,
Встречать по сторонам, вздыхая о ночлеге,
Дрожащие огни печальных деревень;

Люблю дымок спаленной жнивы,
В степи ночующий обоз
И на холме средь желтой нивы
Чету белеющих берез.

С отрадой, многим незнакомой,
Я вижу полное гумно,
Избу, покрытую соломой,
С резными ставнями окно;

И в праздник, вечером росистым,
Смотреть до полночи готов
На пляску с топаньем и свистом
Под говор пьяных мужичков.

А в «Думе» мы видим прямую перекличку Лермонтова с Чаадаевым:

К добру и злу постыдно равнодушны,
В начале поприща мы вянем без борьбы;
Перед опасностью позорно малодушны
И перед властию – презренные рабы. <…>

Толпой угрюмою и скоро позабытой
Над миром мы пройдем без шума и следа,
Не бросивши векам ни мысли плодовитой,
Ни гением начатого труда.

Гоголь

Еще один наш вестник в «Выбранных местах из переписки с друзьями» пишет:

«неприветливо все вокруг нас, точно как будто бы мы до сих пор еще не у себя дома, не под родной нашею крышей, но где-то остановились бесприютно на проезжей дороге, и дышит нам от России не радушным, родным приемом братьев, но какой-то холодной, занесенной вьюгой почтовой станцией, где видится один ко всему равнодушный станционный смотритель с черствым ответом: “Нет лошадей!” Отчего это? Кто виноват?»

И в этой же книге, в письме «Близорукому приятелю»:

«И до сих пор еще, к нашему стыду, указывают нам европейцы на своих великих людей, умней которых бывают у нас иногда и невеликие люди; но те хоть какое-нибудь оставили после себя дело прочное, а мы производим кучи дел и все, как пыль, сметаются они с земли вместе с нами».

Герцен

Имя Герцена встречается в «Розе Мира» в том же месте, в том же контексте, что и Радищев (2: 379). Если в радищевском эпиграфе Второй Жругр поминался как «чудище обло», то у Герцена в статье «Литература и общественное мнение после 14 декабря 1825 года» это чудовище появляется снова:

«Что же это, наконец, за чудовище, называемое Россией, которому нужно столько жертв и которое предоставляет детям своим лишь печальный выбор погибнуть нравственно в среде, враждебной всему человечеству, или умереть на заре своей жизни? Это бездонная пучина, где тонут лучшие пловцы, где величайшие усилия, величайшие таланты, величайшие способности исчезают прежде, чем успевают чего-либо достигнуть».

[Белгородский]

Салтыков-Щедрин

Россия времени не подвластна. Салтыков Щедрин выразил эту мысль так:: «Если я усну и проснусь через сто лет, и меня спросят, что сейчас происходит в России, я отвечу, – пьют и воруют». В этом же ключе его знаменитая фраза: «Чего-то хотелось: не то конституции, не то севрюжины с хреном, не то кого-нибудь ободрать».

Ни один писатель не цитируется в «Розе Мира» столь обильно, сколько Салтыков Щедрин. А одно место из «Истории одного города» воспроизводится даже дважды (случай исключительный!): глуповцы чувствовали, что воздух наполнен сквернословием и что далее дышать в этом воздухе невозможно. Была ли у них история, были ли в этой истории моменты, когда они имели возможность проявить свою самостоятельность? – ничего они не помнили. Помнили только, что у них были Урус-Кугуш-Кильдибаевы, Негодяевы, Бородавкины и в довершение позора этот ужасный, этот бесславный прохвост! И все это глушило, грызло, рвало зубами – во имя чего? (2: 463-464) и (2: 503-504).

Глуповцы – это мы с Вами, дорогая QQ, и, выходит, великий сатирик относительно нас с Вами сомневается, была ли у нас история. То есть как это так – у нас не было истории, нашей славной и великой истории?! – возмутимся мы. Впору обозвать русофобами и Щедрина, и автора «Розы Мира», который дважды выставил напоказ щедринский «поклеп». Но давайте протрем глаза: разве «прохвост», которого имеет в виду Д. Андреев (Сталин), был последним? Разве сегодня у руля не стоят новые прохвосты?

[Белгородский]

С высказываниями тех, кто упомянут в «Розе Мира», я на этом заканчиваю, не потому, что подобные обличения исчерпаны, а просто по той причине, что пора и меру знать. Из этого же соображения, переходя к тем, чьи имена Д. Андреев не упоминает, я ограничусь всего четырьмя известными фигурами.

Василий Розанов

«мы не находим себе места в мире, мы не находим модуса, формы труда. Мы не можем изобрести, придумать: как нам жить?» (Письмо Б.А. Садовскому, декабрь 1917).

Николай Бердяев

«Россия не играла еще определяющей роли в мировой жизни, она не вошла еще по-настоящему в жизнь европейского человечества. Великая Россия все еще оставалась уединенной провинцией в жизни мировой и европейской, ее духовная жизнь была обособлена и замкнута. России всё еще не знает мир, искаженно воспринимает ее образ и ложно и поверхностно о нем судит. Для западного культурного человечества Россия все еще остается совершенно трансцендентной, каким-то чуждым Востоком, то притягивающим своей тайной, то отталкивающим своим варварством. Россия – самая безгосударственная, самая анархическая страна в мире. И русский народ - самый аполитический народ, никогда не умевший устраивать свою землю. Все подлинно русские, национальные наши писатели, мыслители, публицисты - все были безгосударственниками, своеобразными анархистами. Анархизм - явление русского духа, он по-разному был присущ и нашим крайним левым, и нашим крайним правым.

Русская интеллигенция, хотя и зараженная поверхностными позитивистическими идеями, была чисто русской в своей безгосударственности. В лучшей, героической своей части она стремилась к абсолютной свободе и правде, не вместимой ни в какую государственность». («Душа России», I).

Петр Николаевич Краснов

Этому генералу Русской императорской армии, атаману Всевеликого Войска Донского, военному, политическому и литературному деятелю, которого очень любят восхвалять наши имперцы и национал-социалисты, принадлежит яркое высказывание: «Мы, начальники, виноваты. Если он <народ> скот, то мы должны быть пастухами при этом скоте и учить его уму-разуму, а то мы хотим сами учиться у этого скота. Народ-богоносец! Жрал бы - играл бы, не работал никогда!» («От Двуглавого Орла к красному знамени», часть 5, V).

Владимир Высоцкий

Пушкинское «Россия вспрянет ото сна» всё никак не сбывалось, и сонное состояние страны даже 157 лет спустя после написания Пушкиным этой строки констатировал любимый поэт админа славянорозского форума Максима Конесева В.С. Высоцкий:

Грязью чавкая, жирной да ржавою,
вязнут лошади по стремена,-
но влекут меня сонной державою,
что раскисла, опухла от сна. («Как засмотрится мне нынче...», или «Купола»).

Эту песню Высоцкий написал в 1975 году, когда со времени путешествия Радищева прошло 185 лет,– но в России осталось всё то же бездорожье, «жирная грязь». За этот же срок США из «дикого запада» с прериями и ковбоями превратились в страну с предельно развитой транспортной инфраструктурой, где даже к са́мой провинциальной ферме ведет дорога с асфальтовым покрытием.

В другой своей песне Высоцкий изобразил Россию в образе «дома, погруженного во мрак», где «образа в углу и те перекошены»:

Кто ответит мне, что за дом такой,
Почему во тьме, как барак чумной?
Свет лампад погас, воздух вылился,
Али жить у вас разучилися?

Двери настежь у вас, а душа взаперти,
Кто хозяином здесь? Напоил бы вином,
А в ответ мне: «Видать, был ты долго в пути
И людей позабыл. Мы всегда так живем.

Траву кушаем, век на щавеле,
Скисли душами, опрыщавели,
Да еще вином много тешились,
Разоряли дом, дрались, вешались». <…>

Долго жить впотьмах привыкали мы.
Испокону мы в зле да шопоте,
Под иконами в черной копоти.

«Всегда так живем» означает, что здесь изображена Россия не только брежневская, как можно сперва подумать, а некая историческая константа России.

[Белгородский]

Оценка этих высказываний

Перед нами прошли 12 деятелей русской культуры, и какие! Это шествие наглядно демонстрирует, что Блок и Синявский, из-за которых у нас загорелся весь сыр-бор и возникла эта ветка, не одиноки в своих острых оценках. Сказать, что все они русофобы, язык вряд ли повернется даже у Шафаревича, который лепит этот ярлык с легкостью необычайной; впрочем, Чаадаева он всё же заклеймил: «Конечно, было и такое загадочное явление, как Чаадаев, друживший с Пушкиным и писавший: “Мы миру ничего не дали”, “мы не дали себе труда ничего создать в области воображения”. Но было и еще ярче, Печерин: “Как сладостно отчизну ненавидеть! И жадно ждать ее уничтоженья”. Что же это доказывает? Только существование русофобии (у Чаадаева – как одной из компонент его загадочного мировоззрения).»

Вполне очевидно, что в процитированных выше высказываниях для России и русских дан односторонний – не реалистический, а резко гротескный образ, доведенный до чудовищности (2: 464). У Синявского – доведенный в предельной форме (чем это у него вызвано, я объясню ниже).

Пока же предлагаю ознакомиться с мнением, которое я, с одной оговоркой, разделяю:

На мой взгляд, русофобией не являются:

1) случайные негативные высказывания о русских и России, сделанные русскими людьми в минуту раздражения (таких «русофобских» высказываний великих русских людей я берусь навскидку привести десятки – от Пушкина до Розанова);

2) предпочтение, отдаваемое тем или иным нерусским материальным или культурным ценностям над русскими (не припомню я что-то среди националистов поклонников отечественного автопрома или современного отечественного кинематографа);

3) принадлежность (или принципиальная непринадлежность) к какой-либо религии;

4) критическая оценка тех или иных периодов отечественной истории (именно здесь ломается наибольшее количество копий, просто потому, что до недавнего времени настоящее было абсолютно неподвластно для нашего воздействия, и «бои за историю» подменяли собой реальную политику);

5) утопические проекты далёкого будущего, восторгающие одних и отвратительные для других националистов (монархия, кастовая система, коммунизм, национал-социализм и т.д.).

Русофобией является: признание за русскими некой онтологической и/или генетической ущербности, экзистенциальная ненависть или страх по отношению к ним, систематическое и сознательное желание им вреда, а не блага, а также (мягкий вариант) игнорирование базовых интересов и проблем русского народа, затрагивающих его подавляющее большинство. (Антон Сусов. Про русофобию и русоНЕфобию).

Оговорка моя состоит в том, что из высказываний творцов русской культуры, с которыми мы ознакомились, случайными, сделанными в минуту раздражения являются лишь очень немногие. Большинство сделано вполне сознательно, с определенной целью. Но прежде, чем рассмотреть эту цель, придется коснуться очень щепетильной темы.

[Белгородский]

Бесконечный тупик как национальный стыд великороссов

В «Розе Мира» отмечены 3 российских тирании и 3 попытки либерализовать власть: 1) Грозный – Годунов, 2) Николай I – Александр II, 3) Сталин – Хрущев. Именно в правление последнего, 5 июля 1958 г., Андреев завершил описание метаистории России (2: 510). А я, 16-летний, находился в этот день в Ленинграде, куда поехал между сдачей выпускных экзаменов в школе и приемных – в университет. Даниил Леонидович в своей земной жизни так и не узнал, чем кончится дело у Хрущева. Но я, угодив после университета в армию, уже в первый год службы пережил крах «оттепели» и начало четвертой контрреформы.

«Бог троицу любит», но Россия на 21 год провалилась в свое четвертое историческое безвременье: 4) Брежнев – Горбачев. «Эпоха застоя» поглотила всю мою молодость, а умницу Д.Е Галковского подвигла написать свой «Бесконечный тупик»,- символ состояния, в котором пребывает наша родина.

И в самом деле, четвертая (горбачевская) реформа по закону «бесконечного тупика» завершилась в 2000 г. пятой контрреформой: 5) Путин – {???}, протекающей, однако, уже в качественно новых исторических и метаисторических обстоятельствах:

а) с третьей попытки (после неудавшейся у Берии и не устоявшей – у Андропова) власть в России удалось устойчиво захватить чекистам, тайной полиции, чего никогда раньше в нашей истории не было;

б) в виду отсутствия национального покаяния (такого, как в Германии после Гитлера) России ниспослано наказание в виде супер-демона ЧЧ, поддержка которого обеспечивает захватившим власть клептократам живучесть и несменяемость; даже уход Путина из власти не будет означать конец пятой контрреформы – на его место сядет такой же.

Суждено ли этому режиму когда-либо пасть и смениться гипотетической пятой реформой, которую я обозначил {???}? А если да, то где гарантии, что не последует шестая контрреформа, что русская сказка про белого бычка не продолжится? Таких гарантий нет.

Русская история, осознаваемая как бесконечный тупик, является весьма травмирующим фактором для нашего национального самосознания, поскольку заставляет нас стыдиться. На индивидуальном и групповом уровне существует 5 возможных реакций на этот стыд.

Первые три реакции основаны на устранении этого стыда из сознания – путь, обрекающий Россию на продолжение бесконечного тупика.

1) Вытеснение стыда в подсознание: «Всё хорошо, прекрасная маркиза!» Это тот самый «блаженный патриотизм», который был решительно отклонен Чаадаевым. Как далеко заходит в этом случае оптимизм,– фактор сугубо личный; в предельном случае делается вывод, что и Сталин был хорош, и советская власть была хороша. Ну, дискуссии с апологетами Сталина я считаю занятием для РМ-форумов весьма глупым, ибо ни одну историческую фигуру не оценивает Д. Андреев столь полно и однозначно, как Сталина. Что касается советского периода нашей истории, то нелепо было бы мазать его сплошь черной краской. В деятельности Розы Мира будет и нечто, совпадающее даже с коммунистической мечтой. Любой из граждан, независимо от нации, местожительства, рода занятий, должен быть обеспечен так, чтобы полностью были удовлетворены основные его потребности: в пище, в одежде, в жилище, в подходящей к его характеру и навыкам работе, в отдыхе, в досуге, в лечении, в элементарных житейских удобствах, в повышении образования, в приобщении искусствам и наукам (2: 537). Не лишне также перечитать те страницы «Розы Мира», где описывается система коммунистического воспитания (2: 458-459) и (2: 514). Всё положительное, что было в советском периоде, возникло, главным образом, потому, что русский народ, в силу своих замечательных качеств, «переварил» вредоносную для него коммунистическую идеологию и сделал из дерьма если и не конфетку, то, во всяком случае, нечто съедобное.

2) Замещение (проекция): «Мы хорошие, а в наших бедах виноваты евреи» (и/или Запад, США, поляки, чучмеки etc). Стыд при этом тоже вытесняется в подсознание, но этот процесс усугубляется возникновением и развитием агрессивного национализма. Поскольку никакой националистический бред не может даже и пытаться возникнуть на почве духовных полей, осененных голубыми лепестками Розы Мира (2: 518), допустимы не все политические группы и партии: препятствием для них может быть только одно: их агрессивно-национальный <...> характер. <...> права на устную и письменную пропаганду своих взглядов они будут лишены. Слишком страшно то, что сулит человечеству их власть, хотя бы их адепты и не понимали до конца всей глубины этого ужаса (2: 536-537). Конечно, всё это сказано о временах, когда Роза Мира уже приступила к правлению. Но кто сказал, что сегодня мы должны оценивать эти явления иначе? Разница лишь в том, что сегодня отсутствует инстанция, чьи властные функции могли бы ограничить агрессивно-националистическую пропаганду, например, адептов славянской Розы, особый вред которой состоит в том, что эта пропаганда прикрывается брендом Розы Мира, а в те, будущие времена Роза Мира сама станет такой инстанцией. Но давать оценку нам никто не препятствует и сегодня.

3) Самооправдание: неблагоприятные исторические факторы. Факторы такие, безусловно, существовали, например: России определено было высокое предназначение... Ее необозримые равнины поглотили силу монголов и остановили их нашествие на самом краю Европы; варвары не осмелились оставить у себя в тылу порабощенную Русь и возвратились на степи своего востока. Образующееся просвещение было спасено растерзанной и издыхающей Россией (Пушкин. О ничтожестве литературы русской). Но существовало не меньше факторов и противоположного ряда, например, без американской помощи по ленд-лизу победа СССР в ВОВ стала бы весьма проблематичной. Для нас гораздо продуктивней не искать самооправдания, а помнить об упущенных благоприятных возможностях нашей истории, главная из которых – неотмена крепостного права при Александре I. Не будь она упущена, наша последующая история была бы совсем другой.

Но возможны еще два типа реакции, при которых стыд присутствует в сознании.

4) Самобичевание: «мы всегда были рабами и ими останемся». Я уже заметил А. Муну, что это – русофобия, ибо, как сказано в предыдущем постинге, такая реакция «игнорирует базовые интересы русского народа, затрагивающие его подавляющее большинство».

5) Конструктивное приятие стыда, взятие ответственности на себя.

[alekseymoon]

Самобичевание: «мы всегда были рабами и ими останемся». Я уже заметил А. Муну, что это – русофобия,

Причем здесь фобия. Это констатация факта. И вовсе не в так. Рабский менталитет был сформирован именно теми, кто управляет страной на протяжении сотен лет. В 1917 рабы восстали и привели к власти садистов и "бесов", которые так их "нагнули", что прежняя власть показалась самой доброй. И уже эти властелины, выходцы из самих рабов, не пожалели никого. Тех, кто мыслил не по рабски просто физически уничтожили.
Поэтому у нас преобладает рабская психология на генетическом уровне.
Не рабами остались единицы. Это дети, внуки и правнуки случайно выживших людей обладающих достоинством, свободным мышлением и духом.
Мои слова иллюстрируются протестами последних двух лет. На площади вышли пару десятков тысяч, именно свободных граждан. Это микроскопически мало. Остальные рабы.
Те, кто уехал, променяли рабство в своей стране на рабство эмиграции. Но свобода, якобы, демократических стран в реальности еще большее рабство, чем свое собственное, особенно для русских.
Процент рабов в любом обществе практически одинаков. Исключение составляют страны, где искусственно выращивали рабов, а свободных уничтожали, как брак. Россия в этом смысле преуспела более других.

[Белгородский]

Откуда пошло наше рабство

Рабский менталитет был сформирован именно теми, кто управляет страной на протяжении сотен лет.

Согласен. Но прежде всего виновна РПЦ:

довольно указать вам на колоссальный факт постепенного закрепощения нашего крестьянства, представляющий собою не что иное, как строго логическое следствие нашей истории. Рабство всюду имело один источник: завоевание. У нас не было ничего подобного. В один прекрасный день одна часть народа очутилась в рабстве у другой просто в силу вещей, вследствие настоятельной потребности страны, вследствие непреложного хода общественного развития, без злоупотреблений с одной стороны и без протеста – с другой. Заметьте, что это вопиющее дело завершилось как раз в эпоху наибольшего могущества церкви, в тот памятный период патриаршества, когда глава церкви одну минуту делил престол с государем. Можно ли ожидать, чтобы при таком беспримерном в истории социальном развитии, где с самого начала все направлено к порабощению личности и мысли, народный ум сумел свергнуть иго вашей культуры, вашего просвещения и авторитета? Это немыслимо. Час нашего освобождения, стало быть, еще далек (Чаадаев. Письмо графу Сиркуру). А вот та же мысль в другом выражении: Восточная церковь проникла в Россию в цветущую, светлую киевскую эпоху, при великом князе Владимире. Она привела Россию к печальным и гнусным временам, описанным Кошихиным, она благословила и утвердила все меры, принятые против свободы народа. Она обучила царей византийскому деспотизму, она предписала народу слепое повиновение, даже когда его прикрепляли к земле и сгибали под ярмо рабства. Петр I парализовал влияние духовенства, это было одним из самых важных его деяний (Герцен. О развитии революционных идей в России. VI. Московский панславизм и русский европеизм).

Отсутствие санкции как второй травмирующий фактор русского сознания

Речь идет о санкции демиурга Яросвета относительно действий Жругров. О Втором Жругре мы знаем, что в 1819 году санкция демиурга была с него снята (2: 410). Это произошло незадолго до конца царствования Александра I, когда Яросвету уяснились неудачи этого монарха

1) со Священным Союзом;

2) и, главное, с отменой крепостного права. Рабство в России было недолжным образом продлено, и это сыграло роковую роль.

С тех пор и до сего дня санкция не осеняла ни одного Жругра. Конечно, о таких терминах, как санкция, Яросвет, Жругр, знают только читатели "Розы Мира". Но безблагодатность власти чувствует с тех пор любое русское сознание.

[alekseymoon]

Согласен. Еще словосочетание "раб божий" априори делало из людей рабов не только Бога, но и ставленников божьих.

[Белгородский]

Почему одностороннее самобичевание является русофобией

Причем здесь фобия.

Она не в том, конечно, что Вы называете Россию страной рабов – то же сказали и Пушкин, и Лермонтов. Бо́льшая часть того, что Вы написали, это правда. Однако, не вся. У каждого из 12 творцов, чьи негативные высказывания о России я привел, «негативный патриотизм» выступает в единстве со здоровым национализмом, то есть имеются также, причем в гораздо большем количестве, высказывания ЖИЗНЕТВОРЧЕСКИЕ.

К примеру, у Пушкина: «но есть у нас свой язык; смелее! – обычаи, история, песни, сказки – и проч.» (О французской словесности). И еще: «Гордиться славою своих предков не только можно, но и должно; не уважать оной есть постыдное малодушие» (Пушкин. Отрывки из писем, мысли и замечания). Лермонтов, как я уже отмечал, в стихотворении «Родина» дает негативную тезу и позитивную антитезу. У Высоцкого в тех же «Куполах» рядом с «жирною грязью» и одуряющим сном страны звучит:

Словно семь заветных струн
зазвенели в свой черед –
это птица Гамаюн
надежду подает!..

А надежда – это ведь очень много, это жизнетворческое чувство, побуждение ЖИТЬ. Чтобы нация имела волю к жизни, к историческому бытию, ей нужны своего рода эндорфины, поднимающие ее дух; вот такие:

«Я с каждым часом чувствую живее, что <...> нет ни высокого дела, ни стройного слова без живого чувства своего достоинства, что чувства собственного достоинства нет без национальной гордости, а национальной гордости нет без национальной памяти» (П.В. Киреевский. Письмо Н.М. Языкову от 17 июля 1833 г.);

«Когда народ поддается напору чуждых ему идей и обычаев, не имея в себе силы переработыватъ их, самодеятельностию собственной национальности, в собственную же сущность, - тогда он гибнет политически. <...> Что человек без личности, то народ без национальности. Это доказывается тем, что все нации, игравшие и играющие первые роли в истории человечества, отличались и отличаются наиболее резкою национальностию. <…> Прежде всего мы скажем, что решительно не верим в возможность крепкого политического и государственного существования народов, лишенных национальности, следовательно, живущих чисто внешнею жизнию. В Европе есть одно такое искусственное государство, склеенное из многих национальностей; но кому же не известно, что его крепость и сила - до поры и времени?.. Нам, русским, нечего сомневаться в нашем политическом и государственном значении: из всех славянских племен только мы сложились в крепкое и могучее государство и как до Петра Великого, так и после него, до настоящей минуты, выдержали с честию не одно суровое испытание судьбы, не раз были на краю гибели и всегда успевали спасаться от нее и потом являться в новой и большей силе и крепости. В народе, чуждом внутреннего развития, не может быть этой крепости, этой силы. Да, в нас есть национальная жизнь, мы призваны сказать миру свое слово, свою мысль» (В.Г. Белинский. Взгляд на русскую литературу 1846 года);

«Если рассматривать жизнь России со времен Петра I и до наших времен, разве она многосложностью своих явлений не драматичнее, не поэтичнее, не богаче хотя бы истории однообразно переменчивой Франции XIX века? Но Франция XIX века говорит о себе беспрестанно, а Россия до сих пор еще не выучилась говорить о себе хорошо и умно и все еще продолжает нападать на чиновников и заботиться о всеобщей “пользе”» (К. Леонтьев. Византизм и славянство).

Д. Андреев не мыслил Розу Мира без русских (2: 557). Но чтобы участвовать в Розе Мира, русские должны дожить до поры, когда Розе Мира будет принадлежать реальная власть. Когда нация находится в таком состоянии, как русские сегодня, единственно спасительным для нее является национализм. Но национализм не как агрессивное отношение к другим народам (от этого Боже упаси!), а как примат национального подхода к собственному историческому бытию. Это понятие много чего включает, и я сейчас на нем останавливаться не буду, хотя по мере дальнейшего развития данной ветки займусь и им.

Пока же скажу главное: девиз, памятный нам по начальной школе, по букварю: «рабы не мы, мы не рабы», должен воодушевлять нас, великороссов, на всем жизненном пути. Одностороннее самобичевание, как у Вас, отнимает надежду, то есть «игнорирует базовые интересы русского народа, затрагивающие его подавляющее большинство», а потому и является русофобией.

[Белгородский]

Где конструктив

Дальше-то что? Где конструктив?

Конструктив «негативного патриотизма» наших творцов состоит в выработке реакции, которую я выше обозначил как (5) Конструктивное приятие стыда, взятие ответственности на себя. Мне здесь достаточно дать цитату из письма нашего великого композитора, которая это объясняет:

Народ или общество, не чующее тех звуков, которые, как воспоминание о родной матери, о ближайшем друге, должны заставить дрожать все живые струны человека, пробудить его от тяжелого сна, сознать свою особенность и гнет, лежащий на нем и постепенно убивающий эту особенность,– такое общество, такой народ – мертвец, а отборные люди этого народа – доктора, заставляющие посредством насильственного электрогальванического тока дрыгать члены этого мертвеца-народа, пока он не перешел в химическое разложение трупа (М.П. Мусоргский. Из письма М.А. Балакиреву, 1862).

[Белгородский]

Новоро́ссия

Пора, наконец, уяснить, что историческая Россия в принципе нереформируема и в силу этого обречена. А {???} (то, что придет на смену чекистско-клептократической власти) может означать только одно – образование на территории нынешней страны государства нового цивилизационного типа, прообраз которого показан в «Железной мистерии» под именем «Севера» (3.1: 305) (сразу вспоминается дугинская Арктогея, она же Арктида).

У меня нет, однако, уверенности, что новое государство будет именовать себя именно Севером – ведь это означало бы, что территория нынешней России сократится до севера Европейской ее части, региона, уже упоминавшегося мною. Такой вариант трансформации возможен, если произойдет расчленение России и от нее будут отторгнуты азиатские, юго- и центрально-европейские территории.

(О расчленении России см. Михаил Мальцев. Расчленение России начнется с Дальнего Востока;
Осинов Ыйкол. План Путина - расчленение России?;
Главная задача насионалистов - расчленение России;
И.А. Ильин. Что сулит миру расчленение России.)

Но эта возможность не единственна, есть и более благоприятные варианты. Какой из них станет исторической реальностью, не берусь предугадать – это зависит от многих внешних и внутренних факторов. (Некоторые сценарии можно будет рассмотреть позже в этой же ветке).

По указанным причинам я предпочитаю называть эту будущую страну Новоро́ссией, хотя допускаю что за нею сохранится имя Россия. А что значит «новый цивилизационный тип», который будет присущ Новороссии? Смену цивилизационного типа продемонстрировала нам Греко-римская метакультура. Почему она завершилась в Энрофе? Ведь греки как этнос сохранились, не изменился греческий алфавит, новогреческий язык отличается от древнегреческого не больше, чем современный русский от древнерусского. Что же изменилось? Религия. Языческое многобожие сменилось христианством, и возникла новая метакультура – Византийская.

Значит ли это, что при трансформации России тоже возникнет новая метакультура? Не значит: из «Розы Мира» следует, что новых метакультур в истории человечества не будет. Что же изменится, уж не религия ли? Да, именно она, и на этот счет Андреев высказывается весьма недвусмысленно:

демиургической мудрости уже в XVII столетии стало ясно то <…>, что православная русская церковь, столько веков водительствовавшая обществом в духовном отношении, к пониманию ее конечной цели неспособна <…> и что на пути к этой цели пора выдвинуть новую силу.

Православие, как учение и практика, сформировалось, в основном, еще в Византии, на давно минованных стадиях общего культурного сознания. Естественно, что оно не могло и впоследствии освободиться от некоторого архаического примитивизма, от известной узости и тесноты культурного сознания и общественного мышления. Этот тип сознания и мышления должен был уступить главенствующую роль новому типу мышления и сознания – тому, который возвещался художественными гениями и наиболее глубокими талантами России (2: 381-382).

Что касается политического устройства, я считаю, что к Новороссии можно отнести вот эти слова: Могут найтись <...> страны, где приверженность к традиционному монархическому устройству окажется устойчивой и прочной. <...> Разумеется, в подобных случаях монархический принцип должен быть сохранен. Когда же само современное понятие государства начнет отмирать, превращаясь в понятие хозяйственно-планирующего механизма по преимуществу, носитель короны останется духовным главой пли живым олицетворением славного прошлого своего народа и его традиций (2: 536).

[Яник]

Пора, наконец, уяснить, что историческая Россия в принципе нереформируема и в силу этого обречена. А {???} (то, что придет на смену чекистско-клептократической власти) может означать только одно – образование на территории нынешней страны государства нового цивилизационного типа, прообраз которого показан в «Железной мистерии» под именем «Севера» (3.1: 305) (сразу вспоминается дугинская Арктогея, она же Арктида).

У меня нет, однако, уверенности, что новое государство будет именовать себя именно Севером – ведь это означало бы, что территория нынешней России сократится до севера Европейской ее части, региона, уже упоминавшегося мною. Такой вариант трансформации возможен, если произойдет расчленение России и от нее будут отторгнуты азиатские, юго- и центрально-европейские территории.

Сначала не вникая в суть, у меня методологические претензии.
"Пора, наконец, уяснить, что историческая Россия в принципе нереформируема". Было бы просто написано: историческая Россия в принципе нереформируема . Хоть и спорное утверждение, но его можно воспринять и согласиться или нет.
Но слова "пора, наконец, уяснить" я воспринимаю так: ты, козел, до сих пор не уяснил, что то-то и то-то И уже на эмоциональном уровне они вызывают отторжение.

"А {???} (то, что придет на смену чекистско-клептократической власти) может означать только одно..." Т.е. что-то придет на смену. Стало быть все таки реформируема?
И опять категоричное: "может означать только одно..." Отчего же "только одно"? Т.е. нет вариантов? Любые дилеммы отвергаете? Какой-то вульгарный детерменизм.

По указанным причинам я предпочитаю называть эту будущую страну Новоро́ссией, хотя допускаю что за нею сохранится имя Россия.

??? Новоро́ссией испокон века зовется именно юг России со столицей Новоро́ссийск. И вдруг называть этим именем Север как-то странно и несомненно приведет к путанице.

Надеюсь, Михаил, не обижаетесь? (Спрашиваю на всякий случай).

[Борис]

В нынешних границах Империя, очевидно, не реформируема и обречена на распад. Китайцы потихоньку отторгнут Дальний восток, потом Сибирь. Рано или поздно отвалится Кавказ. Оставшиеся территории уже более подходят для демократической модернизации. Но в процессе распада Империи однозначно начнутся вооруженные конфликты. Их влияние слабо предсказуемо.