[Белгородский]

Открываю эту антологию в надежде, что она облагородит энергетику нашего форума.

СОДЕРЖАНИЕ
Владимир Диксон. "За всех людей мое моленье..."
Александр Вертинский. Молись, кунак!
Самуил Маршак. "Должны учиться у природы..."
Николай Федорович Дмитриев. "Станут в темноте лягушки квакать..."
Сергей Чернолев. Каков замах! Пародия на Ю.М. Полякова.
Иосиф Бродский. Четыре стихотворения.

[Белгородский]

Владимир Диксон. Копенгаген, 1926 г.

У Владимира Диксона много стихов-молитв – им дивился еще изданный мною философ Иван Ильин в своей книге «Одинокий художник». Вот одно:

За всех людей мое моленье,
За всех зверей моя мольба,
И за цветы, и за каменья,
И за плоды, и за хлеба.
За всё, что в дольний мир родится,
За всё, что на земле живет,
За рыбу в море, в небе птицу,
За дым долин, за снег высот.
За братьев близких и любимых,
За недругов и за врагов,
За тишину полей родимых,
За ласку глаз и ласку слов.
За мыслей искупленных благость,
За утреннюю благодать,
За жизнь – кормилицу и радость,
За смерть – утешницу и мать.

(Август 1926 г.)

[Белгородский]

МОЛИСЬ, КУНАК!

Молись, кунак, в стране чужой,
Молись, кунак, за край родной.
Молись за тех, кто сердцу мил,
Чтобы Господь их сохранил.

Пускай теперь мы лишены
Родной семьи, родной страны,
Но верим мы - настанет час,
И солнца луч блеснёт для нас.

Молись, кунак, чтобы Господь
Послал нам сил всё побороть,
Чтобы могли мы встретить вновь
В краю родном мир и любовь.

(Песня из репертуара А. Вертинского, 1920-е гг.
Некоторые источники называют Вертинского автором песни, но при издании ее на пластинке Вертинский не указал своего авторства).

[Белгородский]

Должны учиться у природы
И вы, правители земли,
Чтоб власть державную народы
Почти не чувствовать могли.

[Белгородский]

Станут в темноте лягушки квакать,
Станут петь ночные соловьи.
Родина, ну как тут не заплакать
На призывы детские твои?

Что мне век и все его законы?
Теплю я костёрик под лозой.
Этот край родней и незнакомей
С каждой новой ночью и грозой.

С каждою оттаявшей тропинкой,
С каждым в глину вкрапленным дождём,
С каждой появившейся травинкой
Из земли, в которую уйдём.

Мы уйдём не подарить потомкам
Новые культурные слои,
А чтоб их тревожили в потёмках
Наших душ ночные соловьи.

Николай Фёдорович Дмитриев (1953-2005)

[Белгородский]

Сергей Чернолев


Каков замах!
(пародия)

И размышляю: «Зря смеётесь, гады!
Ещё не кончен вековечный спор.
Ещё мы доберёмся до Царьграда
И вычерпаем шапками Босфор.
^^^^^^Юрий Поляков

Зря ржете, гады! Все свершится скоро.
Я вижу, как без хлопотных преград
Черпа́ет воды светлого Босфора
Шеломами наш доблестный стройбат.

Мы вызволим из западной опеки
Весёлую бескрайнюю страну.
Вспять повернём эпические реки
И заново освоим целину.

Источник: http://kstati.net/parodii-4/#sthash.uLFtSin6.dpuf
А вот цитаты из "Железной мистерии":

Довольно с нас лампадок и просфор.
Хотим – Босфор!
А чтоб народ впотьмах не костенел –
И Дарданелл. (3.1: 16)

Но наша роль – Русь вывесть на простор.
Пароль – Босфор! (3.1: 28)

Предатели... Как близок был Босфор –
Наш семафор!
Он вопиял пред Богом и людьми:
О, Русь, возьми!
И что ж теперь? Наг даже отчий дом... (3.1: 37)

И напоследок - пародируемый поэт, главный редактор «Литературной газеты» Ю.М. Поляков:

В 2011 пришел к выводу: "Россия может сжаться до границ XIV века", и поэтому в феврале 2012 года вошёл в список доверенных лиц кандидата в президенты РФ В. Путина.

[Белгородский]

Дошла очередь до одного из самых гениальных русских поэтов, которому воздано в России по заслугам, вкючая памятник в Москве на Новинском бульваре. По словам Андрея Ранчина, профессора кафедры истории русской литературы МГУ, «Бродский — единственный современный русский поэт, уже удостоенный почётного титула классика. Литературная канонизация Бродского — явление исключительное. Ни один другой современный русский писатель не удостоился стать героем такого количества мемуарных текстов; никому не было посвящено столько конференций».

Национальность - да. Вероисповедание, как установил Владимир Бондаренко - православный:

Иосиф Бродский на протяжении всей жизни был верующим человеком и православным поэтом, хотя напрямую об этом никогда не заявлял. Внимательный читатель увидит это в его стихах. Возьмем рождественские стихи Бродского: начиная с 1961 года и до конца жизни он каждый год писал стихи, посвященные Рождеству. Это, быть может, лучшие его стихи, в них столько внутренней силы.

Поэтическое наследие Бродского составляет порядка 700 стихотворений и поэм. Из них приведу лишь четыре, начав с ранних, сравнительно простых семантически, и кончая поэтическим дискурсом предельной сложности. Вот два стиха о диссидентах "оттепели", коим был, в числе прочих, сам Бродский (к ним официально причислен и я, грешный,- как выразился Игорь Губерман, "я пью свою рюмку за тем же столом, где кубками пьют великаны"). Второе из этих стихотворений переосмысляет опыт диссидентов в форме аллюзии на поэму А.А. Блока «На поле Куликовом». Диссиденты - историческая форма духовной оппозиции в СССР, пришедшая на смену андреевским "странникам ночи" и "внутренним эмигрантам".



* * *

Прощай,
позабудь
и не обессудь.
А письма сожги,
как мост.
Да будет мужественным
твой путь,
да будет он прям
и прост.
Да будет во мгле
для тебя гореть
звездная мишура,
да будет надежда
ладони греть
у твоего костра.
Да будут метели,
снега, дожди
и бешеный рев огня,
да будет удач у тебя впереди
больше, чем у меня.
Да будет могуч и прекрасен
бой,
гремящий в твоей груди.

Я счастлив за тех,
которым с тобой,
может быть,
по пути.

1957

* * *

И вечный бой.
Покой нам только снится.
И пусть ничто
не потревожит сны.
Седая ночь,
и дремлющие птицы
качаются от синей тишины.

И вечный бой.
Атаки на рассвете.
И пули,
^^^разучившиеся петь,
кричали нам,
что есть еще Бессмертье...
... А мы хотели просто уцелеть.

Простите нас.
Мы до конца кипели,
и мир воспринимали,
как бруствер.
Сердца рвались,
метались и храпели,
как лошади,
попав под артобстрел.

...Скажите... там...
чтоб больше не будили.
Пускай ничто
не потревожит сны.
...Что из того,
что мы не победили,
что из того,
что не вернулись мы?..

Между 1957 и 1962 гг.

[Белгородский]

Бродскому принадлежат десятки блистательных поэтических переводов. Переведенный им фрагмент поэмы «Горацио», принадлежащей перу американского поэта из белорусских евреев Хаима Плуцика (1911–1962, вот его фото),

рассказывает о путешествии Горацио (это ему принц Гамлет сказал: «Есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам») по Европе после гибели Гамлета. И он видит, как по прошествии всего нескольких лет факты в сознании черни исказились до диаметральной противоположности. Для понимания поэмы необходимо знать сюжет и персонажей трагедии Шекспира «Гамлет»; кто подзабыл, освежить в памяти можно по статье в Википедии. Гамлет и Офелия включены в "Розе Мира" в число мифических образов (2: 109).

Хаим Плуцик
II. Конюх

Тяжелый стук подков разрушил полночь
и замер возле Везерской таверны.
И Ричард, конюх, выскочил во двор,
держа над головой фонарь, заливший
кромешной темнотой его глазницы
и яму рта.
^^^^^^^^^^«Привет! Ну что, слыхал?»
«Держи-ка лошадь,– буркнул я. – О чем ты?»
«Да все насчет дворца. Вот это штучка!
Да-да, та сучка, в чьей лоханке наш
прелестный принц плескался, как приспичит.
А он был похотлив, как сотни наших
козлов соседских... Что ж, теперь он мертв.
Хотя король и королева – тоже».

«Послушай, что ты мелешь?»
^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^«Я мелю?
Ты прибыл с севера и ничего не знаешь?
Безумный Гамлет, прошлый год убив
отца, на этот раз прикончил сразу
двоих: беднягу Клавдия и мать –
во время сна он влил им в уши яду
(а яд ему всучил какой-то призрак).
Но родич их норвежский Фортинбрас
покончил с этим дьяволом удачным
движеньем шпаги наконец. И ныне
он наш король, храни его Господь».

Фонарь качнулся у него в руке.
«Послушай,– начал я, – я прибыл прямо
из Эльсинора. И меня зовут
Горацио, который...»
^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^«Полно врать-то!
Я знаю, кто ты. Ты – школяр и едешь
к своим пьянчужкам в Виттенберг зубрить
Плутона, Гарри Стотеля и прочих.
Горацио здесь был на той неделе
(мы разминулись). Да, шикарный тип.
Все пальцы в перстнях – истый царедворец.
Он, кстати, первый, кто разоблачил
делишки принца. Этот самый Гамлет
завел себе щебечущую курву,
по имени Оливия, и с ней
играл в очко и в двухэтажный домик –
ты понимаешь, что хочу сказать.
У нас тут тоже кое-кто найдется,
и, если у тебя есть лишний пенни,
все будет в лучшем виде и, заметь,
без насморка. Сейчас поставлю лошадь,
и мы вас познакомим... Но скажи
(раз ты придворный), правда, будто принц
так доходил, что набивал себе
солому в ноздри и клохтал, как кура?
И будто он мочился прямо в ров
из окон замка? Правда, будто в кости
играл он с Гогом и Магогом? Правда,
что вместо шляпы он носил горшок
и заводил беседы с мертвецами,
и с рыбами в воде, и просто с ветром?
Подробностей не знаешь?»

^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^Отвернувшись,
я сделал несколько шагов к забору
и обнаружил звезды. Постояв,
я все-таки решил вернуться снова
туда, где силуэты трех огромных
и медленно жующих корм животных
маячили, как контрфорсы тьмы,
и на гнезде в углу фонарь курился.

«Со временем,– я начал, – ты поймешь,
что это – ложь». И замолчал, припомнив
неповторимый голос, призывавший
Горацио –
^^^^^^^^^и никого другого! –
хранить от посягательств честь и имя.
«Поверь,– воскликнул я, – меня зовут
действительно Горацио. И я
был верным другом дорогого принца...»

«Как дорогого, если он убил
отца?»
^^^^^^Я продолжал как мог спокойно:
«Отца убил не он, а дядя Клавдий,
впоследствии король. Пока тот спал,
он налил в ухо яд».
^^^^^^^^^^^^^^^^^^«Но точно так же
и Гамлет отравил нам короля
и королеву!»
^^^^^^^^^^^^«Он не отравлял их».
(Спокойствие – не вечный спутник правды.)
«Да. Клавдия он просто заколол...
Ха!»
^^^^«... Как убийцу своего отца».
«Смотри, как просто! Ну, а королеву?»
«Она и вправду умерла от яда».
«Который в ухо залил ей сынок?»
«Нет, выпив тот, что приготовил Клавдий,
чтоб...»
^^^^^^^^Он докончил: «Отравить жену?»
«Нет, Гамлета, на случай, если плохо
сработает отравленная шпага».
«Какая шпага?»
^^^^^^^^^^^^^^«Та,– уже сквозь зубы
я процедил, – которую вручили
Лаэрту для дуэли с принцем».
^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^«Стоп!
Что за дуэль и кто такой Лаэрт?»
«Сын канцлера Полония».
^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^«Ну, здесь ты
попался! Сына звали Розенкранцем!»
«Нет,– возразил я, тяжело вздохнув. –
Нет, Розенкранц – то был приятель принца,
с которым он учился».
^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^Тут в глазах
его сверкнуло дикое злорадство:
«Нет! Ты ошибся! То был Гильденстерн!
И объясни уж, как могло случиться,
что Гамлет короля проткнул той шпагой,
которая была в руках Лаэрта?»
«Они с Лаэртом просто обменялись
оружием во время поединка».
«Что, и Лаэрт такой же псих, как Гамлет?
И почему вообще, скажи, король
(как ты здесь утверждаешь) так стремился
прикончить принца?»
^^^^^^^^^^^^^^^^^^^«Потому что принц
открыл, что он убил его отца».

Я замолчал, обдумывая бегство
от жалкого врага и жалкой битвы,
но клятва, данная на смертном ложе –
негнущийся металл, и я промолвил:
«Послушай, я – Горацио. Я друг
честнейшего, прекраснейшего принца,
какого только видел этот мир –
друг молодого Гамлета. Однажды
в полночный час ему явился призрак...»
«Имевший при себе флакончик с ядом?»
«... явился призрак мертвого отца,
и он поведал принцу, что отравлен
был Клавдием, отнявшим у него
трон вместе с королевою. И призрак
потребовал отмщенья».
^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^^«И тогда-то
принц, наконец, прикончил короля?»
«Нет, не тогда. Принц не был убежден,
что призрак был реален и слова
его правдивы (были и другие
сомнения, потоньше). Но когда
во время представленья Клавдий начал
бледнеть и шепотом читать молитвы,
тогда-то принц и понял: вот он, Каин».

«И только? И поэтому твой принц
решил, что тот виновен?! Но послушай!
Я тоже, слушая тебя, бледнею.
Выходит, я убийца? Боже правый!
Того гляди, ты станешь утверждать,
что эта дрянь, Оливия, на весь
дворец оравшая похабства, целка!
Что Гамлет не безумец, а философ!
Как Гарри Стотель и Плутон... Постой-ка!
Ведь он убил Полония. За что же?»
«Нечаянно. Приняв его за крысу».
«Катись отсюда прочь! Не то я сам
приму тебя за мышь! Катись отсюда!
И спи один! Ты не получишь девку».

Источники: http://olevitan.livejournal.com/41908.h ... ead=837044
http://angelic-poetry.livejournal.com/1 ... hread=6964

[Белгородский]

Бродский блестяще использовал в своей позии молодежный жаргон, феню (см. ниже «кодло») и даже в двух случаях матерщину.

Ere perennius *

Приключилась на твердую вещь напасть:
будто лишних дней циферблата пасть
отрыгнула назад, до бровей сыта
крупным будущим, чтобы считать до ста.
И вокруг твердой вещи чужие ей
встали кодлом, базаря «Ржавей живей»
и «Даешь песок, чтобы в гроб хромать,
если ты из кости или камня, мать».
Отвечала вещь, на слова скупа:
«Не замай меня, лишних дней толпа!
Гнуть свинцовый дрын или кровли жесть –
не рукой под черную юбку лезть.
А тот камень-кость, гвоздь моей красы –
он скучает по вам с мезозоя, псы:
от него в веках борозда длинней,
чем у вас с вечной жизнью с кадилом в ней».

1995 (посмертная публикация)
______________________
* Долговечнее меди (лат.) Источник - http://www.stihi-rus.ru/1/br/38.htm

При всей усложненности поэтического дискурса основной смысл стихотворения в общих чертах понятен. Такие сугубо твердые реалии, как «медь», «слоновая кость», «гранит», «пирамиды» и пр., из которых с древнейших времен сооружались «монументы» — самодовлеющие символы бессмертия, получают у Бродского очень характерное для него воплощение вообще — «твердой вещи». Именно ей предъявляют претензии «лишние дни», побуждающие ее поскорее «заржаветь» или разрушиться в песок, «чтобы в гроб хромать». Скупая на слова вещь с достоинством отвечает: ее твердая основа «скучает» по ним «еще с мезозоя», поэтому долговечность, которой она обладает, несравненно продолжительнее так называемой «вечной жизни» со всеми ее атрибутами. В остатке остается, однако, как справедливо утверждал Гораций, материал еще более твердый и неподвластный тлению. Имеет ли данное умозаключение какое-либо, хотя бы косвенное, отношение к нетленности поэтического слова? Безусловно.