[Sarmat]

коваль
все исламисты учились в СССР, там же у них и элитные общежития были в отличии от советских студентов. И чему их там учили? Понятно чему

[PavKa]

Я не знаю по чему тут о каббале не говориться..
Но ИМХО - наибольший вклад в культуру человечества именно эти книги и эти знания..
Я коснулся лишь небольшой части из того что доступно в переводе..
но и это мне дало ответы на многие философские вопросы.

Например

Дерех Ашем
(Путь Творца) ..



В комментариях Ашера Кушнира..
Очень рекомендую..

[Белгородский]

Михаил ЛЕМХИН


The Story of the Jews.
A film by Ella Bahaire and Hugo Macgregor. 2013. DVD.
(«История евреев» – режиссёры Элла Бахаир и Хьюго Макгрегор).
2 диска.

Этот пятисерийный цикл – очередная работа историка и искусствоведа Саймона Шамы. Он не только автор сценария, но и ведущий, то есть рассказчик. И рассказ этот максимально личный. Отец Саймона Шамы, Артур Шама, был из семьи сефардов, которая попала в Англию через Грецию, Молдавию, Румынию. Мать, Герти Штейнберг, – ашкенази из Литвы.



Что же делает родившегося в Англии сына выходцев из Литвы и Румынии евреем? Шама рассказывает об истории евреев, о разрушении Первого и Второго храмов, о рассеянии, о странствиях евреев по Европе и Азии.

В отличие от других народов, национальная принадлежность которых определяется местом их рождения и проживания, не имеющие своей страны евреи могли сохранить национальную самоидентификацию, только оставаясь закрытой группой, проживающей в тех или иных странах, но живущей по своим законам. По своим законам – и, значит, где-то на обочине, вне большого мира человеческого знания и культуры.

Шама рассказывает о философе Мозесе Мендельсоне (1729-1786), сделавшем решительный шаг в сторону интеграции еврейства c европейской культурой. Мендельсон, основоположник движения «Хаскала» («еврейское просвещение»), настаивал на том, что евреи могут и должны стать частью единой семьи народов, сохраняя при этом свою религию.

Мендельсон, верующий еврей, полагал себя немецким философом и считал религию частным делом человека. Это удалось самому Мендельсону, но уже следующее поколение, четверо из шести его детей, оставили иудаизм и перешли в христианство. Мендельсон мечтал о сосуществовании, а происходила ассимиляция. Внук Мозеса, выдающийся композитор Феликс Мендельсон, крещённый в детстве, много занимался религиозной музыкой, именно он восстановил в 1829 году совершенно забытые «Страсти по Иоанну» Баха.

И в то же время призывы к веротерпимости не уничтожили антисемитизма. Шама рассказывает о деле офицера французского Генерального штаба Альфреда Дрейфуса, обвинённого в шпионаже. Процесс Дрейфуса вызвал гигантскую волну антисемитизма и буквально расколол французское общество. Дрейфус был признан виновным, с него были публично сорваны погоны, и он был приговорён к пожизненному тюремному заключению. Шесть лет он провёл в тюрьме во французской Гвиане, пока в 1900 году не был помилован президентом Франции, а ещё через шесть лет, в 1906 году, судом совершенно оправдан.

Именно процесс Дрейфуса послужил толчком, приведшим ассимилированного венгерского еврея Теодора Герцля к идее создания независимого еврейского государства как единственного способа решения еврейского вопроса.

В 1897 Герцль (вместе с Оскаром Мармореком и Максом Нордау) организовал всемирный еврейский конгресс, на котором он был избран президентом Всемирной еврейской организации.

На примере композитора Арнольда Шонберга (1842-1951), родившегося в Австрии в еврейской семье, перешедшего в 1898 году в протестантство, но вернувшегося в 1933 году в иудаизм, Шама говорит о возвращении евреев к еврейской самиодентификации. Процессу, который в конце концов, в результате длительной борьбы, привёл к созданию еврейского государства.

* * *

Саймон Шама – автор множества книг. Он преподавал в Оксфорде, в Гарварде, в Колумбийском университете. Он также автор и ведущий нескольких телевизионных циклов. Его пятнадцатисерийная «История Британии» не только с большим успехом была показана по телевидению, но, выпущенная на DVD, стала бестелером.

Шама – редкий пример европейского интеллектуала, который называет себя сионистом.

Он был одним из немногих в Англии, кого возмутило предложение романиста Джона Бергера бойкотировать израильские университеты и израильских учёных в ответ на «притеснения Израилем палестинцев». В статье (написанной Шамой совместно с юристом Энтони Джулиусом) Шама сравнил призыв Бергера с призывом Гитлера – после того, как тот стал канцлером Германии, – бойкотировать еврейские лавки, магазины и банки.

Источник: Обзор DVD. Выпуск 211. - http://kstati.net/obzor-dvd-vypusk-211/

[Белгородский]

Статья литовского публициста, 30 июля 2014 г.

Гедрюс ДРУКТЕЙНИС

Мы все – израильтяне

Сколько я себя помню, при всех общественных строях и в любом веке всегда было за что осуждать Израиль.

Израиль своими действиями постоянно раздражал «прогрессивную» и международную общественность. Израиль оккупировал и аннексировал. Израиль никогда не выполнял указания резолюций Объединенных Наций, или выполнял их слишком вяло. Израиль все делал слишком медленно и слишком быстро. Израиль слишком много разрушал и слишком много строил.

Израиль всегда был слишком агрессивным, а ответы его армии на борьбу свободолюбивых народов никогда не были адекватными и пропорциональными – на брошенный камень, плевок или даже кривой взгляд Израиль отвечал ракетой стоимостью 50 000 долларов, убивающей все на площади квадратного километра. На ясные угрозы уничтожить еврейское государство, альянсы враждебных и агрессивных стран, более мощные силы у границы Израиля евреи отвечали неожиданным ударом и еще одной непредусмотренной победой. Неадекватно.

Израиль был действительно уникальным – своими действиями он даже мог объединить идеологических противников, которые не могли договориться по другим вопросам – как бы ни ненавидел президент США Рональд Рейган Советский Союз, тон его речей, осуждающих инвазию Израиля в 1982 году в Ливан, полностью соответствовал пропагандистскому тону коммунистов.

И каждый из нас всегда знал – если бы не США, Израиль давно уже был бы сметен с лица земли. И сейчас знаем, что «финансами Америки управляют евреи», поэтому «Америка всегда будет поддерживать Израиль».

На фоне этого знания блекнет и «израильское чудо» - достижения еврейского государства, которые многие из нас видели в Израиле. Как тут не построить такое современное государство и экономику, когда Америка дает столько денег? Только кто нам, литовцам, мешал создать государство еще лучше, когда Европа дала нам столько денег? И даже без войн и без враждебно настроенных представителей других национальностей?

Как же не победить этих арабов, когда Америка дает столько автоматов и боеприпасов? (Между прочим, можно вспомнить, что во время войны за независимость Израиля 1948 года США объявили эмбарго для всех воюющих сторон, и преследовали еврейских предпринимателей, контрабандой поставляющих оружие в Израиль – но евреи и без помощи американцев победили в этой войне). Но не надо забывать, что крупные враги Израиля почти всегда были лучше вооружены, правда, советской техникой и оружием (которым, кстати, боролись и против нас – не только в Литве, но и в Венгрии, Чехословакии, Польше).

Почему Израиль все равно так поступает, и все равно побеждает, дразня меня, безопасно отдыхающего в Юодкранте? Конечно, еще раз можно перечислить несколько десятков дат и документов, но это уже делалось не раз, и ситуацию на Ближнем Востоке это не проясняет. Можно вспомнить, что не евреи хотели войны, а именно арабы, и именно арабы напали на Израиль в 1948 году, таким образом, теряя не только планируемое государство Палестину, но и земли, предназначенные для этого государства в 1947 году ООН. Можно вспомнить, что не Израиль напал на Иорданию, а именно Иордания напала на Израиль в 1967 году, и лишилась Восточного Иерусалима и всего Западного побережья. Вспомнить, что не Израиль вторгся в Сирию, а Сирия вторглась в Израиль в 1967 году, и лишилась Голанских высот.

Но эту моральную проблему можно решить еще проще – выбросив все документы в печку, и просто спросив себя, за что борется и что защищает Израиль?

И сразу станет ясно, почему он всегда побеждает и будет побеждать. Потому что, как бы мы не посмотрели, Израиль всегда боролся за нас, и защищал то, что больше всего заботит нас.

Ни у еврейского народа, ни у государства Израиль последние две тысячи лет никогда не было диктатора. И хотя израильтяне – не русские, и им не так просто промыть мозги, у них всегда была четкая цель и понимание, ради чего вся эта война. Израиль борется за свободу слова и возможность читать те книги, которые хочется читать. Израиль борется за право голоса женщин (из шести стран мира, где у женщин нет права голоса, пять, как нарочно, находятся по соседству с Израилем). Израиль борется за право жениться по любви, право уезжать и возвращаться, право одеваться так, как нравится, и выражать свои мысли так, как нравится. Просмотрите Конституцию Литвы – Израиль борется за все ее разделы. Именно поэтому Америка всегда будет поддерживать Израиль, как и любую другую страну, исповедующую ценности демократии и свободы.

Мы, несомненно, примем еще одну резолюцию, осуждающую действия Израиля, и будем надеяться, что не потеряемся в их серийных номерах. Конечно, США еще раз пообещает ограничить помощь Израилю, но это уже тоже слышали. Очевидно, что Израиль снова не обратит должного внимания на 46-ую резолюцию, чего-то требующую от него (а может, уже 1046-ую?). Потому что евреи это делают много лет.

Когда-то, когда только что образовавшееся государство Израиль специальным законом перенесло столицу в Иерусалим, игнорируя решение Объединенных Наций, в ООН прошло голосование за то, чтобы не признавать и осудить такой демарш евреев. Против инициативы евреев голосовали и СССР, и США. Единственным, кто голосовал за признание Иерусалима столицей Израиля, был представитель самого Израиля. Но тогдашний премьер еврейского государства Давид Бен-Гурион ободрил его: «На самом деле, только ваше мнение для нас важно».

Потому что в этом и скрывается вся красота и весь парадокс нашей дипломатии. Конечно, мы хотим мира. Да, мы хотим компромисса, который обусловит, что люди всех регионов мира будут здоровыми, образованными и богатыми. Мы знаем, что это возможно, так как видим сходство в нашем образе жизни, которые кто-то защищает. Поэтому в душе мы всегда гордимся Израилем, и будем радоваться его победам, как достижениям 1967 года, так как это была победа против советской военной мощи и союзников, а сегодня это победа нашей цивилизации.

Победы Израиля – это победы нашего рационального и критического мышления. Израиль – наш последний бастион, защищающий тот мир, в котором живем и мы, и на который кто-то постоянно покушается. Ни один еврей не сидел за штурвалом похищенных 11 сентября самолетов. Ни один еврей не взорвал себя в лондонских автобусах 7 июля. Ни один еврей не стрелял в литовских военных ни в Афганистане, ни в Косово. И сегодня я спокойно просыпаюсь в Юодкранте, зная, что в мире есть сила, которая может защитить мой образ жизни. Поэтому тайно мы всегда будем любить Израиль. Потому что он наш. Потому что в душе мы все – израильтяне.

Источник: http://ru.delfi.lt/opinions/comments/gd ... d=65424636

[Белгородский]

Идо НЕТАНИЯГУ


«Евреев всегда будут ненавидеть»

Идо Нетаниягу, младший брат премьер-министра Израиля, приехал в Россию во второй раз. Привез семью показать Москву, Санкт-Петербург и спектакль, поставленный по его пьесе «Хэппи-энд» ташкентским театром. Здесь, в Москве, Российский еврейский конгресс готовит к печати монументальный труд его отца Бенциона Нетаниягу «Происхождение инквизиции в Испании XV века». «Для меня это очень важный проект. Хотя книга посвящена средневековой Испании, благодаря ей можно многое понять о положении еврейского народа в мире», — говорит Идо Нетаниягу.

«АНТИСЕМИТИЗМ НЕИЗЛЕЧИМ»

— Насколько я понимаю, ваша пьеса «Хэппи-энд» тоже о судьбе еврейского народа?

— Моя пьеса о Холокосте в преддверии Холокоста. Действие разворачивается в начале 30-х годов прошлого века. Если помните, процесс прихода Гитлера к власти занял некоторое время. Прошло несколько месяцев, прежде чем он победил на выборах и возглавил страну. Действие пьесы происходит как раз в этот промежуток времени. Это история о способности или неспособности евреев понимать происходящее, правильно интерпретировать, оценивать опасность. В центре сюжета еврейская семья: муж, жена и их сын. И главный вопрос, который перед ними стоит, — следует ли им покинуть Берлин. Зрители в зале прекрасно знают, что будет дальше. Но они — нет. Они ничего не знают о грядущем Холокосте и, как многие евреи того времени, которые решили не уезжать, недооценивают опасность. И дело не в том, что герои слепы. Они прекрасно видят все, что происходит. Но тут возникает проблема интерпретации, понимания реальности. Это история о соблазне не замечать опасность. Я бы сказал, что еврейский народ вообще на протяжении всей своей истории плохо понимает, что вокруг него происходит. Думает, что понимает. Но на самом деле — нет. Мы почему-то гораздо более слепы (политически, я имею в виду), чем другие народы.

— Почему?

— Возможно, потому что мы не до конца интегрированы в политические системы стран, в которых нам приходилось жить.

— Но ведь в Германии как раз перед Второй мировой евреи были очень интегрированы и в политические, и в экономические процессы, происходившие в стране.

— Да, и сегодня тоже интегрированы. И в Америке, и в Европе. Но это совершенно не значит, что они видят те силы, которые управляют народами, политикой. Политикой движут желания людей. А мы не понимаем, чем руководствуются народы, которые нас окружают.

— И как же видят ситуацию ваши герои?

— Очень по-разному. Муж интеллектуализирует происходящее. Он очень логично рассуждает, все, что он говорит, кажется разумным и верным. Но мы-то знаем, что он не прав, что в конечном итоге все совсем не так, как ему видится. А жена многое видит, но не хочет в это верить. Она пытается втиснуть реальность в свое о ней представление, изменить ее. Отчасти в этом смысле она похожа на евреев в России, которые поддержали коммунизм. Они решили, что советский строй — это возможность избавиться от антисемитизма. Поэтому евреи так активно участвовали в коммунистическом движении. Старались заставить человечество чувствовать иначе. А человечество так чувствовать просто не может.

— А как видит происходящее их сын?

— Ему всего семнадцать лет. И в глубине души он все прекрасно понимает, ничего не интерпретирует и не пытается придумать реальность — просто видит все как есть. Но до конца пьесы так и непонятно, что же они решат — покинуть Германию или остаться, хотя вокруг происходят страшные вещи, на которые становится все сложнее закрывать глаза. Однако эти плохие вещи происходят постепенно, и люди успевают к ним привыкнуть, адаптироваться.

— Вашу пьесу ведь ставили в Израиле? Я правильно понимаю, что ташкентская постановка вам нравится больше?

— На самом деле, это очень русская интерпретация пьесы. Я не привык к русскому театру. Конечно, на израильский театр «Габима» тоже очень повлияла школа Станиславского. Там есть люди, которые учились в России, а потом уехали в Израиль и создали свой театр. Но в мое время израильский театр больше тяготел к американским, европейским традициям. В Ташкенте совершенно другая постановка.

— В чем разница?

— Начать с того, что актеры играют совершенно по-другому. Я бы назвал их игру «театральной» в хорошем смысле этого слова. Театр в Израиле и в Европе очень близок к кино, там очень естественные, реалистичные постановки. А в Ташкенте было больше театра. К примеру, если по сценарию двое героев говорят друг с другом, в европейском театре они просто говорят друг с другом. Здесь же они обращаются не только друг к другу, но и к аудитории. И еще много подобных деталей. Мне понадобился час, чтобы привыкнуть к такой подаче. И мне очень понравилось. Кроме того, режиссер подобрал особенную «огранку» для этой очень реалистичной истории. По периметру сцены размещены экраны, где демонстрируют кадры, которые усиливают напряжение, создают контекст истории, ощущение окружающего героев хаоса реальности.

— Многие художники по-прежнему обращаются к теме Холокоста, надеясь, что это позволит предотвратить подобную трагедию в будущем. Вам тоже так кажется?

— Я не верю, что фильмы или книги о Холокосте могут предотвратить его повторение. Природа человека такова, что люди совершают страшные вещи. И то, что это уже было в прошлом, совершенно не удерживает их от того, чтобы сделать это снова. Я бы сказал, что говорить о Холокосте нужно, чтобы помнить. По крайней мере, для евреев это очень важно, это наша история.

— С вашей точки зрения, предотвратить подобную трагедию нельзя?

— Вы знаете, я бывал в массе еврейских музеев — в Европе, Америке. И во всех этих музеях и мемориалах, посвященных Холокосту, почему-то всегда одна и та же история: жил-был такой ужасный Гитлер, он пришел к власти, устроил Холокост, а потом его уничтожили и все стало хорошо. Но ведь это совершенно не так. Холокост — это результат существовавшего веками антисемитизма, глубоко укоренившейся ненависти к евреям. Мини-холокосты происходили в разных местах и случались тогда, когда к власти приходил народ. Евреев от ненависти народа всегда ограждали власти. Когда власть переходила к людям, они пытались уничтожить евреев. Достаточно вспомнить гражданскую войну, когда на Украине в 1920-1921 годы начались жуткие погромы и евреев вырезали сотнями тысяч. Уникальность Гитлера только в том, что он пришел к власти и завоевал всю Европу. Поэтому он мог осуществить то, о чем мечтали другие. Но, в сущности, это лишь одна из трагических страниц истории еврейского народа в Европе.

Поэтому то, как принято говорить о Холокосте, совершенно неправильно. Ужасные вещи происходили, происходят и будут происходить. Можно рассказывать людям, что воровать плохо, но воры не переведутся. Можно говорить им, что нельзя совершать преступления, но преступники будут всегда. Проблема не в этом. Проблема в том, чтобы правильно понять, почему такие страшные вещи происходят с нами. И здесь мы возвращаемся к теме моей пьесы: понимать политику в целом — это одно, но как понять процессы, ей управляющие, настроения в народе?.. И евреи не хотят этого понимать, потому что нам слишком сложно правильно оценить происходящее. Потому что это очень тяжело психологически — признать эту враждебную реальность.

— Чего же такого мы не принимаем и не понимаем?

— Евреи не понимают ненависти к себе. Потому что понять и признать существование такой вот необъяснимой ненависти, которой нельзя противостоять теми способами, которые нам кажутся эффективными, очень тяжело. Считается, что Холокост и антисемитизм случились из-за того, что Гитлер пришел к власти. Но на самом деле все наоборот — Гитлер пришел к власти потому, что существовал антисемитизм, он использовал антисемитизм, чтобы завоевать любовь народа. Он видел, как пришел к власти мэр Вены антисемит Карл Люгер, и понял, что ненависть к евреям — мощнейшая сила. Но признать это невероятно тяжело, потому что если мы признаем, что Холокост или погромы не были проблемой отдельно взятого периода времени в отдельно взятом месте, то тогда возникает вопрос, какое у нас будущее.

Это вывод, к которому пришел сионист Леон Пинскер здесь, в России. Он создал сионистское движение, сорок лет возглавлял его, живя в Одессе. Он думал, что если евреи будут эмансипированы, получат образование, перестанут говорить на идиш, выучат русский, снимут традиционную одежду, антисемитизм закончится. Пинскер основал журнал, читал лекции, занимался образованием и защитой прав евреев. А через сорок лет начались погромы. Первые погромы 1871 года, которые устраивали образованные люди, русская интеллигенция. Они оказались самыми ярыми антисемитами и вдохновляли на погромы народ. Пинскеру было шестьдесят, когда он понял, что сорок лет своей жизни заблуждался. Представляете, какое мужество должно быть у человека, чтобы это признать? Тогда он понял, что единственное приемлемое решение — это создание отдельного еврейского государства, в котором евреи будут сами строить свое будущее и не будут зависеть от других народов, от их доброй или злой воли, от настроения их правителей.

— Но тогда не получилось.

— Именно! Потому что когда он попытался убедить в этом европейское еврейство, у него ничего не вышло. Ему ответили обычной отговоркой, за которую евреи всегда цепляются: нет, это только такой исторический момент, просто евреев слишком много в этих местечках за чертой оседлости, это раздражает местное население и тому подобное. То же самое происходило в Германии, то же самое будет происходить и потом.

— Однако создание Государства Израиль не избавило нас от антисемитизма. Нас теперь ненавидят едва ли не больше.

— Не больше и не меньше. Ровно так же, просто сейчас эта ненависть приобрела другие формы выражения. Но вы правы, Государство Израиль не защищает от антисемитизма. Зато Израиль может защитить самого себя. Вот в чем главная разница, и она огромна! Мы больше не зависим от защиты правителей других государств, которые могут в любой момент изменить свое мнение. А это происходит нередко, и вовсе не потому, что они антисемиты — просто им нужна поддержка народа. Сегодня они могут защищать евреев, а завтра им нужно заслужить доверие своего народа, чтобы прийти к власти или усилить ее — и тогда все меняется. Так происходило в истории не раз, вспомним хотя бы Россию или Испанию. Поэтому отличие нашего нынешнего положения в мире в том, что у нас есть возможность самим за себя постоять.

— Получается, что мы обречены на эту ненависть?

— Не знаю. Это совершенно не значит, что мы должны опустить руки, что не должны этому противостоять. В мире очень много людей, которые прекрасно понимают, что антисемитизм — это чудовищно. Но есть и те, кто переворачивает ситуацию с ног на голову. Они теперь нас обвиняют в том, что мы нацисты, устраивающие новый холокост. Это к вашему вопросу о том, для чего мы говорим о Холокосте. Но это не значит, что мы должны молчать. Люди все разные, они по-разному думают и воспринимают реальность. Есть хорошие люди, есть плохие. Есть, кстати, хорошие люди, которые ненавидят евреев. К сожалению, антисемитизм — это незыблемая, неотъемлемая часть европейского сознания. И начался он задолго до христианства — еще в Древнем Египте. Почитайте, что писали о евреях во времена эллинизма — это ведь мало чем отличается от взглядов нацистов. Ненависть существовала веками. И думать, что ее можно уничтожить, рассказывая о Холокосте или строя коммунизм, недальновидно и наивно. Мы не можем изменить мир и сделать его лучше. Не сможем изменить и психологию людей, а антисемитизм — большая часть их психологии.

— Похоже, вы правы. У меня сейчас тоже складывается ощущение, что все мои попытки рассказывать в России про Холокост, погромы, антисемитизм ушли в песок. Потому что снова всколыхнулась эта волна, снова по телевидению и в печатных СМИ звучат антисемитские высказывания, снова эта карта разыгрывается.

— То есть вы пришли к тому же выводу, что и Леон Пинскер. К счастью, вам еще не шестьдесят лет (смеется).

— Выхода нет?

— Почему же? Можно ассимилироваться, перестать быть евреем. И многие евреи просто исчезли, растворились в других народах. Но если человек хочет остаться евреем, ему придется признать, что покончить с антисемитизмом нереально.

«В ИЗРАИЛЕ ЛЮДИ СЧАСТЛИВЫ»

— Почему Израиль все время проигрывает информационную войну?

— Евреи очень сильно отличаются от других. Восприятие евреев другими народами подчиняется совершенно иным правилам, в нем очень много лицемерия. Мы не должны сдаваться, мы обязаны участвовать в этой войне, потому что люди не рождаются с определенным восприятием, они его приобретают. Многие нас поддерживают. Но ждать, что к нам будут относиться объективно и справедливо журналисты, лидеры других стран, их жители, бессмысленно. Поэтому нам надо прилагать больше усилий к тому, чтобы объяснять свою позицию. Арабы в информационную пропаганду против нас вкладывают миллионы долларов, и нам тоже следует инвестировать в нее больше денег. А еще обучать людей правильно излагать свою позицию, правильно себя вести, потому что это та же война, схватка и для нее нужно готовить солдат.

Война идеологий — очень серьезное дело, мы ее недооцениваем. Победим ли мы в ней? Нет. Но каким бы ни был ее исход, важно противостоять попыткам противоположной стороны. Цель этой войны — уничтожить Государство Израиль, поэтому мы обязаны быть в ней полноценными участниками. Хотя есть, конечно, масса причин, по которым Израиль будет жить и процветать и дальше: государство сейчас развивается очень правильно и стремительно.

— Вы верите в то, что Израиль несокрушим?

— 20-30 лет назад я был очень скептичен. Сейчас я гораздо более оптимистично настроен.

— И что придает вам оптимизм?

— Наша страна очень живо развивается, создает новые технологии, развивает экономику, у нас очень сильная армия, а население постоянно растет. Это крошечная страна с уникальным народом. И разница между тем Израилем, который я помню с детства, и Израилем сегодняшним огромна. Единственная по-настоящему серьезная проблема — это Иран и его попытки создать ядерную бомбу; других проблем я не вижу. Не думаю, что нам всерьез угрожает что-то еще, если мы не наделаем глупостей. Во время войны 1973 года было ощущение, что судьба страны висит на волоске. Сейчас такого чувства нет. И люди очень счастливы, несмотря на все трудности.

— Звучит и правда очень обнадеживающе.

— Я настроен оптимистично, пока мы делаем все необходимое, чтобы Израиль существовал и процветал. Конечно, в мире масса агрессии и напряжения. Но в Израиле есть стремление выжить, жизненная энергия, которой сегодня нет в Европе. Я очень люблю Европу, но наблюдаю там умирающую культуру, затухающую общественную жизнь. Мне нравится гулять по европейским городам, сидеть в кафе. Что может быть лучше! Но есть там ощущение умирания, затухания. В Израиле совсем другое ощущение — расцвета, жизни, стремления к выживанию. Общий настрой в стране очень позитивный, в отличие от 60-х, от периода Войны Судного дня. В какой-то степени он возник благодаря русской эмиграции, которая дала огромный толчок к развитию страны. Я не могу оценить ее вклад в каких-то конкретных цифрах, но убежден, что он велик. И теперь в Израиль съезжаются европейские евреи, к примеру, из Франции. Все потому, что в Израиле у них есть будущее, а во Франции нет. Абсолютно никакого.

— Да, и в результате этого затухания европейской культуры ее заполняют эмигранты, тоже весьма негативно настроенные к евреям.

— Видите ли, Европа непредсказуема. Она вполне может отреагировать, подняться внезапно, и реакция эта может быть очень серьезной. Сложно прогнозировать, что тогда будет. Но сейчас все выглядит очень нехорошо. В любом случае, что бы ни произошло — будет ли усиливаться мусульманское влияние на Европу или Европа поднимется и даст отпор, — евреи пострадают, они снова окажутся в плохом месте в плохое время. Я понятия не имею, что будет с Европой. Этого никто не знает. Но судьба евреев в Европе в любом случае будет невеселой. И в Америке тоже.

— Америка многонациональна. Там вроде бы не так активен антисемитизм.

— Да, но евреи, живущие там, перестают быть евреями. 80% браков смешанные, а это значит, что евреи там исчезают. И происходит это очень быстро. При этом, по последним данным, антисемитизм и там поднимает голову. Так что ничего хорошего не будет ни для европейских, ни для американских евреев. Я сионист, да, но говорю так не из сионистских побуждений. Хотя и верю, что рано или поздно евреи всего мира должны найти свой путь в Израиль.

— Многих на этом пути останавливает привычка — люди привязаны к месту, где они живут…

— Все верно. Но я в любом случае не понимаю, зачем жить там, где чувствуешь дискомфорт и так или иначе ожидаешь гонений, оскорблений, недоброжелательного отношения. Почему не жить там, где можно чувствовать себя свободно, вести себя свободно, быть евреем и частью своего народа.

ТРУДНО БЫТЬ ПРАВЫМ

— Когда я готовилась к интервью, искала материалы о вас. И везде о вас пишут как о младшем брате Биньямина Нетаниягу. Вам это не обидно? На вашу судьбу очень влияет то, что вы брат премьер-министра?

— Для меня это просто забавный нюанс. Мы были обычными мальчишками, между нами были хорошие отношения. Никто ни от кого не зависел, никто не был ни в чьей тени. Когда ситуация изменилась, я уже был взрослым состоявшимся человеком. И воспринимаю эту приписку — «младший брат Нетаниягу» — с улыбкой. Да, мой брат — премьер-министр, поэтому обо мне пишут именно так. Что я могу с этим поделать? (смеется) Единственная проблема, с которой я сталкиваюсь, заключается в том, что в Израиле политика очень влияет на мир искусства, а в нем крайне сильны левые настроения. Это, конечно, создает проблемы, поскольку я придерживаюсь правых взглядов. Однако на меня это влияет не больше, чем на любого другого художника, который не разделяет взгляды левого крыла. Да, есть некоторое количество препятствий, но все они имеют отношение к ситуации, сложившейся в артистических кругах, а не к моему имени.

— Насколько я знаю, подобные проблемы были и у вашего отца. Он даже вынужден был уехать из Израиля.

— Да, все так. Его не допускали к преподаванию в университете. Поэтому, чтобы продолжать свои научные исследования, он вынужден был устроиться профессором в Америке. Это было много лет назад. Но я не вижу, чтобы ситуация значительно изменилась с тех пор. Левые всерьез считают, что культуру не могут создавать представители правого крыла. И это не уникальная ситуация: то же самое есть и в Америке, и в Западной Европе. Я очень надеялся, что русская волна эмиграции изменит культурный мир Израиля. И многие вещи действительно изменились, но революции не произошло.

— Вы очень лестно отзываетесь о русской волне. При этом в Израиле часто говорят о дискриминации «русских» со стороны коренных израильтян.

— Я считаю, что «русские» адаптировались и ассимилировались гораздо лучше других эмигрантов. Они прекрасно интегрировались в израильское общество, стали очень важной его частью. Любая волна эмиграции создает конфликты, они неизбежны. Волна «русской» эмиграции была такой огромной, что, конечно, не могла не привести к конфликту. Но четверть израильского населения имеет русские корни. Так что для меня очевидно, что произошло невероятно важное и быстрое вливание огромной группы новых эмигрантов, невероятная экономическая и культурная интеграция. Мало ли кто что говорит. Люди спорят друг с другом, любят друг друга, ненавидят друг друга, объединяются или не соглашаются. Это жизнь, и это прекрасно.

— Складывается впечатление, что сегодняшнее израильское общество особенно сильно расколото...

— Ничуть не больше, чем было всегда. Совершенно обычные, нормальные процессы. Раньше споры были куда более ожесточенными. Между Владимиром Жаботинским и Бен-Гурионом, например, противостояние было невероятным. Бен-Гурион называл Жаботинского «Владимир Гитлер». Публично! Ненависть была такой огромной, что Бен-Гурион не разрешил захоронить Жаботинского в Израиле. Да что далеко ходить! Мой отец не мог найти работу из-за своих политических взглядов. Другой мой близкий знакомый не мог устроиться даже учителем в школу, чтобы зарабатывать себе на жизнь. И вынужден был обратиться в суд с просьбой защитить его права. Так что происходящее сейчас — обычные политические баталии. Левые не любят поселенцев, поселенцы не любят левых — это просто политика, обычное дело. Правда, и сегодня в академических кругах наблюдается похожая ситуация. В гуманитарных науках очень непросто устроиться человеку правых взглядов. Почти невозможно.

— А как же свобода политических убеждений?

— Да, она притесняется. И очень опасно то, что притесняется она в академических кругах, которым как раз должно быть присуще вольнодумие, свободная дискуссия.

— Очень знакомая ситуация.

— Да, думаю, здесь в России эта ситуация многим знакома. Но проблема в том, что в России это спускают сверху, это политическое решение. А в Израиле это естественное положение вещей, тенденции развития общества. И ярче всего они проявляются в академической и творческой среде.

Беседовала Алина Ребель

Источник: http://www.jewish.ru/culture/cinema/201 ... 324163.php

[Белгородский]

Дэн Сенор изучает страны Ближнего Востока в Совете по иностранным делам. Сенор работал в Ираке в качестве старшего советника по вопросам внешней политики и провел там времени больше, чем любой другой гражданский специалист. Также он был советником Пентагона в Центральном командовании Вооруженных сил США в Катаре. Много путешествовал по странам арабского мира. Инвестировал во многие израильские и американские молодые компании. Его аналитические статьи публикуют The Wall Street Journal, The New York Times, Washington Post Weekly Standart, Time.

Сол Сингер - колумнист в Jerusalem Post, писал для The Wall Street Journal, Washington Post, PostGlobal, автор книги Против джихада: борьба Израиля и мир после 11 сентября. До переезда в Израиль работал советником в конгрессе США.

Два автора - американский инвестор и израильский журналист - вооружились диктофоном, калькулятором, блокнотом и ручкой и отправились в путешествие по деловому Израилю, чтобы выяснить природу богатства бедной земли. У них получился научно-познавательный труд «Нация умных людей». «Корреспондент» в № 22 от 8 июня 2012 года публикует 12 идей из этой книги

Президент электронной платежной системы PayPal Скотт Томпсон после долгих уговоров пообещал уделить 20 минут израильскому предпринимателю Швату Шакеду. Этот человек заявил, что может решить проблемы онлайн-мошенничества. Больше уделять времени нет смысла, решил Томпсон. В его компании около 2 тыс. сотрудников (из них - 50 докторов наук), которые днем и ночью работают, чтобы победить жуликов. И вот приходит никому не известный молодой человек и говорит: я знаю, как это сделать лучше.

- Итак, в чем состоит ваша модель, Шват? - интересуется Томпсон.

- Мы убеждены, что мир разделен на хороших людей и плохих людей и что в борьбе с мошенничеством вся хитрость в том, чтобы различать в интернете тех и других.

- Неплохо, - говорит Томпсон, едва сдерживая свое негодование. - Как вы это сделаете?

- Хорошие люди оставляют свои следы в интернете - им нечего скрывать. Плохие люди не оставляют следов. Они стараются скрыть свое пребывание.

- Где вы научились тому, как это делать? - спрашивает практически скучающий Томпсон.

- Охотясь на террористов, - отвечает Шакед.

В конце беседы, дабы интеллигентно расстаться, Томпсон предложил эксперимент. Он предоставил Шакеду 100 тыс. уже обработанных трансакций, которые нужно было проверить на чистоплотность. Глава PayPal был уверен, что таким образом он надолго избавится от причудливого экспериментатора. Спустя три дня Шакед позвонил Томпсону и сказал, что все готово. Результат намного превосходил все многолетние достижения PayPal. Потенциальные жулики и добропорядочные граждане были разведены по углам. После длительного анализа Томпсон предложил Шакеду за внедрение этих технологий $ 79 млн. Шакед сказал нет. После долгих переговоров сошлись на $ 169 млн.

Это одна из десятков бизнес-историй, которую пересказали американский инвестиционный банкир Дэн Сенор и израильский журналист Сол Сингер в книге «Нация умных людей. История израильского экономического чуда».

Чудо это, впрочем, обыкновенное, и покоится оно на трех китах - высокотехнологичной армии как инкубаторе всех бизнес-решений, иммиграционной политике, действующей по принципу “лучше больше да лучше”, и колоссальных вложениях в науку и инновации. Например, в 2008 году в пересчете на душу населения инвестиции венчурного капитала в 2,5 раза превысили аналогичные вливания в США и в 30 раз - в Европе. В течение этого непростого года в высокотехнологичные стартапы семимиллионный Израиль привлек столько же средств, сколько суммарно привлекли Германия и Франция (население 145 млн). На ведущем мировом внебиржевом рынке ценных бумаг NASDAQ (США) количество акций израильских корпораций превышает число корейских, японских, сингапурских, китайских, индийских компаний, вместе взятых.

Как такое могло случиться со страной, которая всего 65 лет назад была отмечена только на картах Древнего мира, со страной, в которой и сегодня 95 % территории относится к категориям полусухих, сухих и сверхсухих земель?

В предисловии авторы отметили, что их исследования - результат длительной командировки, в которой они встретились с сотнями местных и зарубежных бизнесменов, с десятками топ-менеджеров маленьких фирм и транснациональных компаний, с политиками, в числе которых и президент Израиля Шимон Перес.

“Запад нуждается в инновациях. Израиль их порождает, - резюмируют Сенор и Сингер. - И крайне важная задача нашего времени - понять, откуда приходит предпринимательская энергия, куда она направляется, каким образом ее следует поддерживать, а также - как другие страны могут впитать квинтэссенцию опыта нации предпринимателей”.

“Жизненный настрой израильтян и их неформальность также проистекают от принятой в их культуре терпимости к тому, что сами израильтяне называют конструктивными неудачами, или интеллектуальными неудачами. Большинство местных инвесторов убеждены, что, не потерпев большого числа такого рода неудач, невозможно достичь подлинных инноваций” - о том, что в израильском деловом этикете бизнесмен, который потерпел ряд неудач, не считается лузером. Его, пусть даже негативный, опыт рассматривается как ценный актив.

“С самого основания своего государства израильтяне очень остро осознавали, что будущее - как ближайшее, так и отдаленное - всегда под вопросом. Когда у израильского предпринимателя есть деловая идея, он начинает работать над ее воплощением на этой неделе. Это действительно хорошо для бизнеса. Если слишком долго думать, это может привести только к пониманию того, что что-то может пойти не так, а отнюдь не к пониманию чего-то, что продвинет вашу идею вперед” - на скорость принятия решений в бизнесе влияет многовековая неуверенность в завтрашнем дне. С одной стороны, это плохо, с другой - тоже плохо, но продуктивно.

“Вы сидите в кругу израильских генералов, все решили, что неплохо бы выпить кофе. Тот, кто будет сидеть ближе всех к кофейному аппарату, тот и сделает кофе. Неважно, кто это будет, совершенно обычное дело, когда генералы готовят кофе для своих солдат” - Армия обороны Израиля являет пример укрепления всех иерархических цепочек, так как здесь вместе служат дети миллионеров, политической элиты, таксистов и поваров. Причем нередко первые в подчинении у вторых. Армия обороны Израиля - самая крепкая социальная сеть, основа будущих деловых контактов.

“Если израильтяне слышат по радио в конце года, что иммиграция упала, это воспринимается как плохая новость, как известие, что в этом году выпало недостаточно осадков. В сезон выборов кандидаты на должность премьер-министра от различных партий часто заявляют, что они “сумеют пригласить еще 1 млн иммигрантов” во время своего срока пребывания у власти” - за 60 лет своего существования население Израиля выросло в 12 раз, а экономика укрупнилась в 50 раз. Иммиграционная политика страны не знает аналогов в мировой истории. Между 1968 и 1989 годами израильское правительство выплатило $ 112,5 млн румынскому диктатору Николае Чаушеску за освобождение более 40,5 тыс. евреев - в среднем $ 2,8 тыс. за каждого эмигранта.

“Поскольку каждый третий советский иммигрант был ученым, инженером или техником, существующие центры исследований и разработок не могли справиться с таким объемом рабочей силы. В 1991 году правительство создало технологические инкубаторы - всего 24. Эти инкубаторы дали большинству российских ученых ресурсы и финансирование” - авторы также пишут, что сегодня практически в любом израильском исследовательском центре можно услышать русскую речь. 1 млн переселенцев из СССР стали благословением для наукоемкой экономики Израиля.

“Знаменитое высказывание шейха Рашида (Дубай): “Мой дедушка ездил на верблюде, мой отец ездил на верблюде, я вожу Mercedes, мой сын ездит на Land Rover, его сын будет тоже ездить на Land Rover, а его сын будет снова ездить на верблюде” - осознание того, что нефтяные запасы исчерпаемы, а также тот факт, что черное золото - источник финансирования мирового терроризма, побуждает Израиль вкладывать огромные средства в альтернативную энергетику и экономию природных ресурсов.

“При всех своих проблемах Израиль имеет одно важное преимущество - чувство цели. Израильтяне могут не иметь изобилия или спокойной жизни. Однако у них есть то, что изобилие склонно уничтожить, - мотив. Отсутствие мотива - это проблема для многих государств, принадлежащих к странам Персидского залива, включая ОАЭ, Саудовскую Аравию, Бахрейн, Кувейт, Катар и Оман” - у Израиля нет нефти и плодородных черноземов. У страны нет ни одной сухопутной границы, через которую можно вести мирную внешнюю торговлю. Все материальные ценности Израиля создает хорошо мотивированная армия предпринимателей.

“Сельское хозяйство более революционно, нежели промышленность, - сказал нам [президент Израиля Шимон] Перес. За 25 лет Израиль увеличил сельскохозяйственное производство в 17 раз. Люди не понимают, но сельское хозяйство - это на 95 % наука и на 5 % работа” - из беседы Сенора и Сингера с Пересом о роли науки в современном рынке, как это понимают в Израиле.

“Самый большой вклад еврейского народа в историю человечества - это чувство неудовлетворенности. Это плохо для политики, но очень хорошо для науки. Вы все время хотите изменяться и меняетесь” - в последние годы этот тезис Шимон Перес повторяет довольно часто, он вошел и в книгу Нация умных людей. Таким образом президент государства подчеркивает, что научные и околонаучные споры, а также вечное желание улучшить даже совершенное заставляют экономику двигаться вверх и самое главное - повышать производительность труда.

“Запуск новой компании или приход в сферу высоких технологий стал наиболее уважаемой и обычной вещью для молодого израильтянина. Израильская мать будет счастлива, если ребенок станет доктором или юристом, но она как минимум будет гордиться своим сыном или дочерью, которые станут предпринимателями” - израильская семья с пеленок растит или доктора наук, или предпринимателя. Как первое, так и второе - весьма почетная роль в быстроразвивающемся обществе.

“Большинство компаний понимают, что в условиях глобального рынка, где единственным постоянным фактором становятся изменения, инновации являются одной из основ долгосрочной конкурентоспособности” - сегодня на территории одного из самых маленьких государств мира, несмотря на его изолированность и удаленность от крупных рынков, открыты заводы, исследовательские центры практически всех высокотехнологических корпораций мира.

“В XXI веке лидировать будет та страна, которая осуществляет инновации и которая более эффективно поддерживает продуцирование новых идей в частном секторе. <…>. Будет пять новых отраслей. Огромные открытия - новые виды энергии, вода, биотехнологии, учебное оборудование - ибо всегда есть недостаток в учителях, а также внутренняя безопасность страны” - если к этому прогнозу Шимона Переса придумать антитезис, то он звучал бы так: “В XXI веке страны, которые наплюют на инновации и на предпринимательство, лягут на дно мировой цивилизации”.

Источник: http://korrespondent.net/business/econo ... nyh-lyudej

[Белгородский]

Элла ГРАЙФЕР


Пейзаж после битвы

Вот мысль, которой весь я предан,
Итог всего, что ум скопил.
Лишь тот, кем бой за жизнь изведан,
Жизнь и свободу заслужил.
Так именно, вседневно, ежегодно,
Трудясь, борясь, опасностью шутя,
Пускай живут муж, старец и дитя.
Народ свободный на земле свободной.

Й-В. Гете

Только пожалуйста, прошу вас, не утешайте меня. Не рассказывайте, что ХАМАС, мол, пострадал больше, что это, вроде как, победа по очкам… Потому что ежу понятно, что его потери быстренько восстановят сердобольные спонсоры — от Франции до Ирана включительно — а нам за все эти дорогостоящие примбамбасы из своего кармана платить. И количество трупов им, опять же, для пропаганды полезно, а бабы новых нарожают и бодро вырастят на ООНовских харчах. Тем более что спектакль, как выяснилось, еще не окончен и грозит обернуться новой “войной на истощение”.

Но и лапшу на уши мне не вешайте, что-де Биби струсил, мог, да не захотел… Потому что проиграна была эта то ли война, то ли полицейская операция, не вчера и проиграл ее не Биби, а дело было в Осло 20 лет назад. Именно там и тогда угодила наша страна в ту э-э-э… ситуацию, в какой поныне пребывает. Ситуацию, в которой защищаться трудно, а выиграть невозможно, ситуацию, мощно стимулирующую издевательские антисемитские претензии под видом апелляции к “международному праву”. Давно уже не секрет, какую роль сыграли в “мирном процессе” судорожные попытки левой элиты любой ценой сохранить власть и уничтожить удачливого конкурента — религиозных сионистов, опорным пунктом которых являются, в частности, поселения.

Но мне сейчас хочется поговорить о другом, не менее важном, аспекте, который почему-то систематически упускают из виду — хотя не заметить его, вроде бы, никак невозможно.

С кем, мы, собственно, воюем? С палестинцами? С таким же успехом можно утверждать, что 22 июня 1941 года на СССР напала Вторая танковая группа под командованием генерал-полковника Гейнца Гудериана. Хотя она, бесспорно, это проделала, описание будет не совсем адекватным, если мы умолчим, что кроме ребят Гудериана там еще был, на минуточку, целый вермахт со своими штабами, походными кухнями и танкоремонтными мастерскими. С самого начала Израиль сражался с арабской коалицией, состав которой менялся, но угроза оставалась всегда. Так вот, сегодня мы сталкиваемся с новым противником, гораздо более опасным, чем до сих пор.

Этот противник не стреляет, не бегает, ракет не пускает и не копает туннели, он просто обессмысливает любую военную победу, заботливо восстанавливая и усиливая потенциал врага, во всех ООНах и прочих говорильнях стеной встает на его защиту, темпераментно объясняя, что убийство евреев есть естественное право человека. Даже если поверить, что европейско-американские поставки действительно содержат только необходимое для жизни гражданского населения, то и тогда они освобождают ХАМАС от этой головной боли, давая ему возможность сосредоточить все средства и усилия на уничтожении нас. Все антисемитские учебные пособия для школ, все камуфляжные формы для игр в детском садике — гроша ему не стоят. Широко разрекламированный контроль над использованием выделяемых средств, поскольку вообще осуществляется, сводится к тому, чтоб не воровали, а все тратили на погром, на каковой им и выделено было.

Давайте уже определимся: не с какими-то недоразумениями и разногласиями мы дело имеем, а с военными действиями, для которых ХАМАС поставляет только бойцов да трупы, а все остальное — включая дипломатию, снабжение, освещение в СМИ (с точностью до наоборот) и т.п. обеспечивает Запад. И пусть не вводит вас в заблуждение свобода слова, благодаря которой наши немногочисленные друзья имеют шанс высказываться открыто — к сожалению, нет у них возможности повлиять на процесс. Вся государственная машина Европы, как 70 лет назад, активно подключилась к нашему уничтожению.

Причин для этого у нее более чем достаточно — от структурного кризиса, по случаю которого вновь взыграл антисемитизм, до вымирания носителей традиционной культуры и мусульманского нашествия, при котором тот же антисемитизм сильно облегчит остаточным европейцам переход на положение зимми. Не позабудем и вошедшую в моду с конца 20-го века манеру искупления своих грехов чужими жизнями: Нам очень стыдно за то, что были колонизаторами, и потому мы с готовностью отдадим на заклание южноафриканских буров, ближневосточных христиан и даже египетских генералов, которые, правда, колонизаторами не были, но их ликвидация сильно повысит нашу самооценку. А уж с евреями-то не церемониться и вовсе сам бог велел.

Запад стал нам врагом не вследствие нашего поведения, будь оно правильным или ошибочным — все равно. Мы можем стрелять или не стрелять, попадать или не попадать, поджаривать арабов под хреном или менять им подгузники — это никого не интересует. Картинку в телевизоре сконстраляпать можно любую — был бы заказ, а в полезных идиотах, что тут же руки заломят и слезами изойдут, тем более, недостатка не ощущается.

Можно, конечно, разглядеть в европейской позиции некоторую противоречивость, напомнить обо всех экономических, научных и культурных связях, но важно уловить, в какую сторону развивается ситуация, и направление это, поверьте, не радует. Европа стала нам врагом, потому что утратила внутреннюю стабильность и традиционную культуру, утратила мировое господство и стала данником зарождающегося халифата. Стоит ли гордиться титулом “единственной демократии Ближнего Востока”, когда даже страны куда более мощные с давней демократической традицией стабильно проигрывают одичалым бандам внутри и авторитарным режимам на международной арене?

Америка еще не зашла так далеко по пути распада, хотя и там перспективы не слишком лучезарные, но у нее — свои проблемы. По окончании холодной войны Израиль для нее превратился в тот самый чемодан без ручки: бросить невозможно — не только из-за нерастраченной популярности в народе, но и из-за тесного сотрудничества — то самое сакраментальное “он слишком много знал”, да не только (и не столько!) военные секреты, сколько — как оно там у них устроено в коридорах власти. Вот намедни Обама с яростью обнаружил какие-то связи в обход его президентского величества: финансирование пробивают через конгресс, поставки вооружения напрямую из Пентагона… Так просто не сковырнешь, а поддерживать тоже расчета нету, портит всю картину дружбы с нефтяными шейхами. Единственный выход: сделать их жизнь невыносимой, чтобы сами ушли. Вот этот вариант и разрабатывается последние 20 лет.

Представляю себе, как радовались наши леваки мощной поддержке “большого брата” в борьбе против опасной конкуренции религиозных! Это же было гениальное изобретение: “Поселения — главное препятствие на пути к миру!”, — тогда как на самом деле поселения были и остаются главным препятствием на пути увековеченья власти левых. Но в то же время многие из них (этого левые как-то вот не учли) — главным препятствием на пути разрушения государства Израиль. И тактически — занимают пункты наиболее удобные для обстрела наших городов, и стратегически — в них вырастают хорошие солдаты, и идеологически — вцепиться в землю и ни шагу назад.

Левые — не учли, зато “большой брат” — учел, и с дальним прицелом, причем, они-то, полагаю, не ожидали от него такой подлянки. Помню, сразу после ухода из Ливана у Барака сорвалось нечаянно: “Меня предали”. Но пути назад уже не было. Оставалось только судорожно цепляться за тех, кто предал, уповая на то, что не откажутся они от единственной надежной базы на беспокойном Ближнем Востоке.

Но все на свете течет, все меняется. Скушавши 11 сентября и проигравши пару-другую войн, задумались американцы, а стоит ли им с этим беспокойным регионом вообще связываться. Углеводородов-то у них и своих хватает, а если еще сланцы привлечь… Европе, правда, похуже, но… да и ну ее совсем, Европу эту, с нее помощи — что с козла молока. Пусть уже эти самые, ближневосточные, между собой отношения выясняют, а мы сговориться постараемся с потенциальными победителями этих разборок.

Наиболее вероятный победитель — исламисты. Ипостаси у них различные, имена многообразные, но отличить их нетрудно. Вот Обама и предложил им диалог, обернувшийся известной “арабской весной”, в процессе которой кинул не только Израиль, но и прочих местных союзников, включая Саудию и Египет. Но с ними-то не проблема: послал их — они и пошли себе лесом, найдут ли других покровителей или в добычу халифату достанутся — на все воля Аллаха. С Израилем так не получится по вышеупомянутой причине “он слишком много знал”. Значит — только постепенное уничтожение.

Обманом (в котором немало было и самообмана) взяли Рабина, запутали Барака, левацкими интригами сломали Шарона, вульгарно купили Ольмерта… А вот на Биби у них заело.

Это соглашение Обаме было нужно позарез. Потому что события “арабской весны” непонятливые соотечественники сочли то ли его поражением, то ли и вовсе вредительством “тайного мусульманина”, хотя на самом-то деле все шло строго в русле его предвыборных обещаний: войны прекратить и сложить со страны непочетное звание “мирового жандарма”. Понятно, что отправка жандарма на пенсию автоматически влечет за собой усиление драк на местности, но так далеко нынешний избиратель не привык загадывать, да Обама от него этого и не ждал. Он знал, что избирателю надо быстренько победу предъявить … А тут вдруг — нашла коса на камень.

Ни угрозы, ни посулы не действуют — нет и нет! Неудивительно, что после этих переговоров Обама Натаньягу считает своим личным врагом, а “Нью-Йорк Таймс” — его верный паладин — открытым текстом попрекает: “И что бы тебе, Биби, национальными интересами немножко не поступиться ради ну такого дорогого союзника!”. Натаньягу на это предложение отвечать словами не стал, но отвечать потихонечку стал делами.

Не знаю, сам ли Абу Мазен от разочарования на риск пустился, или ХАМАС захотел в очередной раз продемонстрировать, что он слабак… не исключен и некий неуловимый намек со стороны американской… Так или иначе, предпринята была попытка повторения удачной операции с Гиладом Шалитом. Главный успех ее не в том состоял, что какое-то количество боевиков выпустили… Что им боевики-то — так, расходный материал. А в том, что Израиль под свою дудку плясать заставили, да не просто начальников каких-то, нет — по всей стране митинги, демонстрации , сбор подписей, концерты в пользу: что хотите берите, только отдайте нам деточку нашу ненаглядную… Как бы уже и начали понимать, что они в наших руках, что жить им будет дозволено лишь поскольку мы в данный момент допускаем это… И тут-то Биби все опошлил.

То есть, если совсем уж точно описывать — не только Биби. Началось все, как давно уже подозревала мировая общественность, с проклятых поселенцев: трое сопливых мальчишек-школьников вместо того, чтобы вести себя в строгом соответствии с западными правилами для заложников (типа стокгольмского синдрома) полезли в драку, так что пришлось сразу прикончить их, но это бы еще полбеды: и трупами случалось манипулировать. Совершенно неожиданно Натаньягу, всем высокоцивилизованным ожиданиям вопреки, разыграл пьеску “Волк на псарне” — охотники превратились в дичь, волна облав и обысков пошла по Хеврону… Они уже и сами поняли, что дело не выгорело, уже и трупы подбросили — на, подавись! А ему все мало. Туннели раскапывает, склады оружия конфискует, аресты, допросы, до организаторов похищения добирается…

Не то чтобы Обаме этих головорезов жалко было — пропади они пропадом — но нельзя же Израилю позволить выскользнуть из уже наброшенной на шею петли! Тем более, у ХАМАСа свои (материально-финансовые) причины были, конфликт подогреть, так грех же не воспользоваться такой возможностью! Петля затягивается. Не спеша, постепенно: оружие еще поставляем, но уже урезано… Бойкот еще не тотальный, но усиливается. Уголовное преследование за самооборону еще не ввели, но заявки уже подаются. Зачистить Газу, в общем, не возбраняется, но… при условии немедленной передачи ФАТХу, который ее, естественно, тому же ХАМАСу тут же и сольет.

Израиль должен привыкнуть, что обстреливать его, бомбить и терзать набегами есть естественное право человека, в котором никому нельзя отказать. И вот, когда он твердо это усвоит, и сам уже сообразит, что надо самоликвидироваться. Ехать, правда, особо некуда, в Европе уже все схвачено исламистами, в России — взрыв патриотизма, американское консульство в Иерусалиме въездные визы уже выдавать перестало, но… вот и 70 лет назад, вроде бы, тоже ехать некуда было, а потом на Ванзейской конференции пораскинули умишком, и ничего — нашлись возможности.

А ХАМАС… ну, что ХАМАС… его на одну ладонь посадить — второй прихлопнуть. Настоящий противник у нас сегодня тот же, что 70 лет назад. Именно его и пытается, прежде всего, нейтрализовать наш премьер. Не видит он смысла Газу штурмовать и арабов в асфальт закатывать, потому что не видит возможности ее удержать, не пустить туда ну очень гуманных европейцев, которые всю инфраструктуру террора в рекордные сроки восстановят — за что же гибнуть нашим солдатам? За Абу Мазена, что будет размазывать белую кашу по чистому столу, покуда ХАМАС за его спиной в Иудее и Самарии второй фронт готовит, чтоб по аэропорту без промаха бить? Да, кстати, в Иудее и Самарии продолжается ведь зачистка, да еще и автобусы для поселенцев пустили… В общем, что можно — делается, но это — на уровне тактики, в реальном времени. А не мешало бы подумать и на перспективу…

Совершенно согласна, что сегодняшнее “урегулирование” — до следующего раза, который будет хуже и наступит быстрее. Категорически не согласна, что размазывание ХАМАСА по стенке изменит ситуацию, ибо западные “гуманисты” непрестанно орошают эту гидру золотым дождем, чтобы на месте каждой отрубленной головы поскорей отрастали новые. Не станет ХАМАСа — так они тут же какого-нибудь Карабас-Барабаса изобретут.

Только не надо, не надо мне рассказывать, как трудно, как невозможно нам обойтись без опоры на этот Запад в технике и экономике, политике и военном деле… Не надо, потому что это не я призываю обходиться, это Запад ставит нас перед необходимостью скорее рано, чем поздно обойтись. Сумеем — выживем, а нет… ну, извини, бизнес — ничего личного.

Не стану притворяться, что знаю пути и методы, да, правду сказать, в сегодняшнем быстро меняющемся мире и поумней меня деятели вряд ли могут просчитывать на три хода вперед, но уверена, что не сможем мы выжить, если не перестанем себя понимать как часть этого самого Запада, держаться за его ценности, его образ жизни. Разумеется, можно (и нужно) взаимовыгодное сотрудничество по мере (последовательно редуцирующейся) возможности сохранять, но сотрудничество — не значит идентификация. Даже самое активное сотрудничество с Китаем не предполагает обязанности есть палочками. Не в сотрудничестве проблема — в ассимиляции. Весь прошедший век мы изо всех сил старались уподобиться европейцам, старательно убеждали себя и других, что мы с ними “одной крови”, в результате так никого и не убедили, кроме самих себя, зато уж себя — крепче некуда. Не поколебал нашей уверенности ни Холокост, ни явственные признаки упадка западной культуры и образа жизни. Рассудку вопреки, наперекор стихиям продолжает еврейская Дунька рваться в Европу.

На “Титанике” тепло и уютно, каюта со всеми удобствами, музыка играет и деликатесами кормят. В спасательной шлюпке нехорошо и мокро, место не гарантировано, повернуться негде, харчей в обрез, куда плывем — неизвестно, и один Бог знает, доплывем или нет. Но все же шлюпка — шанс на спасение, а “Титаник” — верная гибель. Так, может, в ситуации, когда далеко не каждый решится сам за борт прыгнуть — удача, что нас прикладом спихивают? Может, стоит, наконец, перестать судорожно цепляться за якорную цепь и причитать: “Возьмите меня, я хороший!”?

Ассимилированные евреи воистину интериоризировали современную западную систему ценностей, по ней и решения принимают, и поступки свои оценивают, и даже лелеют честолюбивые мечтания запад перезападничать, чтобы, значит, и равноправие у нас для арабов самое равноправное, и армия самая гуманная в мире. Помнится, Марек Хальтер где-то писал, что какие-то его то ли родственники, то ли просто единомышленники (уже не помню) в Варшавском гетто вынесли решение налаживать диалог с СС… причем, вспоминал он об этом с гордостью, с радостной готовностью снова наступать на те же грабли.

Они по-прежнему искренне верят в возможность договориться с арабами, в то, что если мы будем хорошо себя вести, Запад обязательно придет нам на помощь… Точно также как верили их деды 70 лет назад, что если они будут хорошо себя вести, то и не случится с ними ничего нехорошего, а вскоре после этого с готовностью поверили, что нацизм — это вроде марсианского десанта, ужасный несчастный случай, а вообще-то западная цивилизация белая и пушистая, и на нее всегда можно положиться.

Вот и прикиньте, каково Натаньягу превосходящим силам противостоять, когда нападают еще и с тыла. Те самые бравые кибуцники у границ Газы, что в свое время радостно приветствовали “размежевание”, а сегодня гневно требуют, чтоб их защитили от хамасовских ракет — что скажут они, когда любимая Европа дружно осудит такую защиту? Когда с их паспортом в “приличные” страны перестанут пускать, не будут приглашать в престижные университеты, когда начнет падать уровень жизни, поставив жирный крест на сладких мечтах о “социальной справедливости” — сиречь добавочной халяве.

Чтобы на жертвы согласиться и включиться в борьбу, должен человек понимать, что противостоит ему враг и жизнь его в опасности. На тех, кто до сих пор верит в улучшение пропаганды, устранение временного недоразумения и пользу диалога с СС — надежда плохая. Можно предположить, что в какой-то момент многие из них попытаются бежать из страны, но удастся определенно немногим. Особенно жалко тех, что в последние годы европейскими паспортами обзавелись в блаженной уверенности, что уж там-то наверняка безопаснее, чем в нашей горячей точке…

Вообще бегство — стратегия ненадежная: догонят. Тем более, при нынешней глобализации, когда за полсуток землю можно кругом облететь, а беженцев, куда ни плюнь — везде в избытке, так что нигде никого особо не ждут. Попытки налаживать “диалог с СС”, как то — участие в антиизраильских демонстрациях, плавание на “флотилиях свободы” и заседание в комиссиях ООН по расследованию наших “военных преступлений” — как свидетельствует опыт, тоже не окупаются. Не с точки зрения морали, а чисто прагматически: как указано выше, наши слова или дела в их решениях роли не играют.

Столь же беспочвенны и надежды на скорое окончание войны — будь то примирением по модели “Нового Ближнего Востока”, будь то окончательной победой с водружением бело-голубого знамени над Каабой. На жизнь совсем хорошую по-прежнему рассчитывать нам не стоит, единственный шанс сохранить ее, какая уж есть — запросить, но и заплатить за нее цену немалую. Так вот, если, как кажется сегодня мне (и не мне одной), за прошедшие полмесяца это поняли очень многие в Израиле и отчасти даже в диаспоре, значит, эта “странная война”, в конечном итоге, не поражение, а победа.

Но не забывайте — значимое количество евреев еще не научилось понимать простые вещи. И потому — прошу вас, не нападайте на Биби. Не стреляйте в тапера, он играет на подручном инструменте и не виноват, что в нашем салуне другого нет.

Источник: Авг 18, 2014; http://club.berkovich-zametki.com/?p=12377&cpage=1

[Белгородский]

В 2007 г. в Самаре Эльдар Рязанов прочел стихи — крик души, выплеснувший затаенную боль:

Во мне бурлит смешение кровей…
Признаюсь, по отцу я чисто русский.
По матери, простите, я — еврей,
Но быть "жидом" в стране родимой грустно.

Разорван в клочья бедный организм.
В какой борьбе живет моя природа!
Во мне слились в объятьях "сионизм"
Навек с "Союзом русского народа".

То хочется мне что-то разгромить,
То я боюсь, как бы не быть мне битым.
Внутри меня семит с антисемитом,
Которых я не в силах помирить.

Полностью читайте: Шимановский, Давид (Карлсруэ, Германия). Эльдар Рязванов: русский сын еврейской мамы. Ирония судьбы знаменитого кинорежиссера.

[Белгородский]

Так что... евреям реально нравилось быть комиссарами.

Согласен. Но были средь комиссаров и русские. Им что, не нравилось? Нет наркотика сильнее, чем власть. Даже владение кнопкой от форума вводит в соблазн сначала покуражиться своей властью, а потом и использовать ее. А тут не кнопка - гигантская страна.

Впрочем, насчет еврейского комиссарства никто не сказал лучше В.В. Розанова (далее идет цитата из него).
=============================
В революции нашей в высшей степени «неясен» еврей. Как он во всем неясен и запутался во всей европейской цивилизации. Но до Европы — оставим. Нам важны "мы". Посмотрите, как они трясутся над революцией. Не умно, злобовредно, но — трясутся. А ведь это и их «гешефтам» не обещает ничего. Даже обещает плохо. Почему же они трясутся? Я раз посмотрел в иллюстрированном журнале — Нахамкиса; и, против неприятного Ленина, сказал: "Как он серьезен" (хотел бы видеть в натуре).

Да, речь его против Михаила Александровича — нагла. Но ведь евреи и всегда наглы. В Европе, собственно, они не умеют говорить европейским языком, т. е. льстивым, вкрадчивым и лукавым, во всяком случае — вежливым, а орут как в Азии, ибо и суть азиаты, грубияны и дерзки. Это — гогочущие пророки, как я определил как-то. Они обо всякой курице, т. е. в торге, пророчествуют. "Ефа за ефу", — "отчего ефу не выверяешь", "отчего весы не верны" (Исаия, или который-то, раз попалось). Но… он действительно, действительно "припадал к ногам" — хотя быть «Стекловым». Но это — не обман. Только отодвинутый "кончиком носка сапога", он разъярился как «Нахамкис» и на Михаила Александровича, и — дальше… И возненавидел всю эту старую, "черствую Русь".

Евреи… Их связь с революцией я ненавижу, но эта связь, с другой стороны, — и хороша; ибо из-за связи и даже из-за поглощения евреями почти всей революции — она и слиняет, окончится погромами и вообще окончится ничем: слишком явно, что "не служить же русскому солдату и мужику евреям"… Я хочу указать ту простую вещь, что если магнаты еврейства, может быть, и думают "в целом руководить потом Россией", то есть бедные жидки, которые и соотечественникам не уступят русского мужика (идеализированного) и ремесленника и вообще (тоже идеализированного) сироту. Евреи сантиментальны, глуповаты и преувеличивают. Русский «мужичок-простачок» злобнее, грубее… Главное — гораздо грубее. "С евреями у нас дело вовсе не разобрано". Еврей есть первый по культуре человек во всей Европе, которая груба, плоска и в «человечестве» далее социализма не понимает. Еврей же знал вздохи Иова, песенки Руфи, песнь Деворры и сестры Моисея:

— О, фараон, ты ввергнулся в море. И кони твои потонули. И вот ты — ничто.

Евреи — самый утонченный народ в Европе. Только по глупости и наивности они пристали к плоскому дну революции, когда их место — совсем на другом месте, у подножия держав (так ведь и поступают и чтут старые настоящие евреи, в благородном: "мы — рабы Твои", у всего настояще Великого. "Величит душа моя Господа" — это всегда у евреев, и всегда — в отношении к великому и благородному истории). О, я верю, и Нахамкис приложился сюда. Но — сорвалось. Сорвалось не-"величие", и он ушел, мстительно, как еврей, — ушел "в богему". "Революция так революция". "Вали все". Это жид и жидок и его нетерпеливость.

Я выбираю жидка. Сколько насмешек. А он все цимбалит. Насмешек, анекдотов: а он смотрит русскому в глаза и поет ему песни (на жаргоне) Заднепровья, Хохломании, Подолии, Волыни, Кавказа и, может быть, еще Сирии и Палестины и Вавилона и Китая (я слышал, есть китайцы-евреи, и отпускают себе косы!!!). Еврей везде, и он "странствующий жид". Но не думайте, не для «гешефта»: но (наша Летопись) — "Бог отнял у нас землю за грехи наши, и с тех пор мы странствуем".

И везде они несут благородную и святую идею «греха» (я плачу), без которой нет религии, а человечество было бы разбито (праведным небом), если бы "от жидов" не научилось трепетать и молить о себе за грех. Они. Они. Они. Они утерли сопли пресловутому европейскому человечеству и всунули ему в руки молитвенник: "На, болван, помолись". Дали псалмы. И Чудная Дева — из евреек. Что бы мы были, какая дичь в Европе, если бы не евреи. Но они пронесли печальные песни через нас, смотрели (всегда грустными глазами) на нас. И раз я на пароходе слышал (и плакал): "Купи на 15 коп. уксусной кислоты — я выпью и умру. Потому что он изменил мне". Пела жидовка лет 14-ти, и 12-летний брат ее играл на скрипке. И жидовка была серьезна. О, серьезна… Я (в душе) плакал. И думал: "Как честно: они вырабатывают пятаками за проезд, когда у нас бедные едут фуксами, т. е. как-нибудь на казенный счет, или под лавкою, и вообще — на даровщинку".

И вот они пели, как и Деворра, не хуже. Почему хуже? Как "На реках вавилонских": — "О, мы разобьем детей твоих о камень, дщерь вавилонская". Это — Нахамкис. Нахамкис кричит: "Зачем же лишили его права быть Стекловым", "благородным русским гражданином Стекловым", и так же стал "ругать зверски Михаила Александровича", как иудеянки хотели (ведь только хотели) "разбивать вавилонских детей о камня" (вавилонский жаргон).

Это — гнев, ярость: но оттого-то они и живут и не могут, и не хотят умереть, что — горячи.

И будь, жид, горяч. О, как Розанов — и не засыпай, и не холодей вечно. Если ты задремлешь — мир умрет. Мир жив и даже не сонен, пока еврей "все одним глазком смотрит на мир". — "А почем нынче овес?" — И торгуй, еврей, торгуй, — только не обижай русских. О, не обижай, миленький. Ты талантлив, даже гениален в торговле (связь веков, связь с Финикией). Припусти нас, сперва припусти к "Торговле аптекарскими товарами", к аптекам, научи «синдикатам» и, вообще, введи в свое дело ну хоть из 7–8 %, а себе — 100, и русские должны с этим примириться, потому что ведь не они изобретатели. Подай еврею, подай еврею, — он творец, сотворил. Но потом подай и русскому. Господи: он нищ.

О, довольно этой "нищенской сумы", этого христианского нищенства, из которого ведь выглядывают завидущие глазки. Но оставим. И вернемся к печальным песням Израиля.

И вот он играет, мальчишка, а девчонка поет. Как я слушал эту песню безумную, на Волге. И дети мои слушали. И они почти плакали. Впечатлительны все. "Ведь у вас был Самсон, евреи?" Моргает. — "Помните, Самсон и Далила?" — "Как они сражались с филистимлянами?" — "Сражались, о, о…" — "Ну?" — "Теперь одна стена плача. Римляне разорили все"…

И они трясут кулаками по направлению Рима. "У… У… У…" Но, еврей, утешься: давно прошли легионы Рима; от Рима, "того самого", осталось еще меньше, нежели осталось от Иерусалима; он еще гораздо глубже погребен. А вы все еще спрашиваете у ленивого хохла: "А все-таки, почем же пшено?"

Русские в странном обольщении утверждали, что они "и восточный, и западный народ", — соединяют "и Европу, и Азию в себе", не замечая вовсе того, что скорее они и не западный, и не восточный народ, ибо что же они принесли Азии, и какую роль сыграли в Европе? На востоке они ободрали и споили бурят, черемисов, киргиз-кайсаков, ободрали Армению и Грузию, запретив даже (сам слушал обедню) слушать свою православную обедню по-грузински. О, о, о… Сам слушал, сам слушал в Тифлисе. В Европе явились как Герцен и Бакунин и "внесли социализм", которого "вот именно не хватало Европе". Между Европой и Азией мы явились именно «межеумками», т. е. именно нигилистами, не понимая ни Европы, ни Азии. Только пьянство, муть и грязь внесли. Это действительно «внесли». Страхов мне говорил с печалью и отчасти с восхищением: "Европейцы, видя во множестве у себя русских туристов, поражаются талантливостью русских и утонченным их развратом". Вот это — так. Но принесли ли мы семью? добрые начала нравов? Трудоспособность? Ни-ни-ни. Теперь, Господи, как страшно сказать… Тогда как мы "и не восточный, и не западный народ", а просто ерунда, — ерунда с художеством, — евреи являются на самом деле не только первенствующим народом Азии, давшим уже не "кое- что", а весь свет Азии, весь смысл ее, но они гигантскими усилиями, неутомимой деятельностью становятся мало-помалу и первым народом Европы. Вот! Вот! Вот! Этого- то и не сказал никто о них, т. е. "о соединительной их роли между Востоком и Западом, Европою и Азиею". И — пусть. О, пусть… Это — да, да, да.

Посмотрите, встрепенитесь, опомнитесь: несмотря на побои, как они часто любят русских и жалеют их пороки, и никогда «по-гоголевски» не издеваются над ними. Над пороком нельзя смеяться, это — преступно, зверски. И своею и нравственною, и культурною душою они никогда этого и не делают. Я за всю жизнь никогда не видел еврея, посмеявшегося над пьяным или над ленивым русским. Это что-нибудь значит среди оглушительного хохота самих русских над своими пороками. Среди наших очаровательных: "Фон-Визин, Грибоедов, Гоголь, Щедрин, Островский". А вот слова, которые я слышал: "Послушайте, как вы смотрите на русского священника?" — "При всех его недостатках, я все-таки люблю его". — "Люблю? Это — мало: можно ли не чтить его: он получает корку хлеба, т. е. сельский священник, а сколько труда, сколько труда он несет". Это доктор Розенблюм, в Луге, в 1910 г. Я думал, он — немец. Расспросил — еврей. Когда разбиралось дело Панченко ("Де-Ласси и Панченко"), пришлось при экспертизе опросить какого-то врача- еврея, и он сказал серьезно: "Я вообще привык думать, что русский врач есть достойное и нравственное лицо". Я так был поражен обобщенностью вывода и твердостью тона. И за всю жизнь я был поражаем, что несмотря на побои ("погромы"), взгляд евреев на русских, на душу русскую, на самый даже несносный характер русских, — уважителен, серьезен. Я долго (многие годы) приписывал это тому, что "евреи хотят еще больше развратиться русским": но покоряет дело истине своей, и я в конце концов вижу, что это — не так. Что стояло безумное оклеветание в душе моей, а на самом деле евреи уважительно, любяще и трогательно относятся к русским, даже со странным против европейцев предпочтением. И на это есть причина: среди «свинства» русских есть, правда, одно дорогое качество — интимность, задушевность. Евреи — то же. И вот этою чертою они ужасно связываются с русскими. Только русский есть пьяный задушевный человек, а еврей есть трезвый задушевный человек.

Огромный красивый солдат, в полусумраке уже, говорил мне:

— Как отвратительно… Как отвратителен тон заподозривания среди этого Совета солдатстких и рабочих депутатов. Я пришел в Таврический Дворец и не верю тому, что вижу… Я пришел с верою — в народ, в демократию…

Так как я пришел "без веры", то горячо и как бы "хватаясь за его руку", спросил у него:

— Да кто вы?

— Солдат из Финляндии… Стоим в Финляндии… Я, собственно, еврей…

— Я — русский. Русский из русских. Но я хочу вас поцеловать. — И мы крепко поцеловались.

Это было, когда я захотел посмотреть "солдатских депутатов" в марте или апреле 1917 года.

В том же месяце, но много позже:

Угол Литейной и Бассейной. Трамвай. Переполнен. И старается пожилой еврей с женою сесть с передней площадки, так как на задней «висят». Я осторожно и стараясь быть не очень заметным — подсаживаю жену его. Когда вдруг схватил меня за плечо солдат, очевидно нетрезвый ("ханжа"):

— С передней площадки запрещено садиться. Разве ты не знаешь?!!!..

Я всегда поражался, что эти господа и вообще вся российская публика, отменив у себя царскую власть «порывом», никак не может допустить, чтобы человек, тоже «порывом», вскочил на переднюю площадку вагона и поехал, куда ему нужно. Оттолкнув его, я продолжал поддерживать и пропихивать еврейку, сказав и еврею: "Садитесь, садитесь скорее!!"

Мотив был: еврей торопливо просил пропустить его "хоть с передней", ибо он спешил к отходу финляндского поезда. А всякий знает, что значит "опоздать к поезду". Это значит "опоздать и к обеду", и пошло расстройство всего дня. Я поэтому и старался помочь.

Солдат закричал, крикнув и другим тут стоявшим солдатам ("на помощь"): "Тащите его в комиссариат, он оскорбил солдата". Я, правда, кажется назвал его дураком. Я смутился: "с комиссариатом я ко всякому обеду у себя опоздаю" (а тоже спешил). Видя мое смущение и страх, еврей вступился за меня: "Что же этот господин сделал, он только помог моей жене".

И вот, я не забуду этого голоса, никогда его не забуду, потому что в нем стоял нож:

— Ж-ж-ид прок-ля-тый…

Это было так сказано.

И как музыка, старческое:

— Мы уже теперь все братья ("гражданство", «свобода» — март): зачем же вы говорите, так (т. е. что "и еврей, и русский — братья", "нет большее евреев как чужих и посторонних").

Я не догадался. Я не догадался…

Я слышал всю музыку голоса, глубоко благородного и глубоко удивляющегося.

Потом уже, назавтра, и даже «сегодня» еще, я понял, что мне нужно было, сняв шапку, почти до земли поклониться ему и сказать: "Вот я считаюсь врагом еврейства, но на самом деле я не враг: и прошу у вас прощения за этого грубого солдата".

Но солдат так кричал и так пытался схватить и действительно хватал за руку со своим «комиссариатом», что впопыхах я не сделал естественного.

И опять этот звук голоса, какого на русской улице, — уж извините: на русской пох…ной улице, — не услышишь.

Никогда, никогда, никогда.

"Мы уже теперь все братья. Для чего же вы говорите так?"

Евреи наивны: евреи бывают очень наивны. Тайна и прелесть голоса (дребезжащего, старого) заключалась в том, что этот еврей, — и так, из полуобразованных, мещан, — глубоко и чисто поверил, со всем восточным доверием, что эти плуты русские, в самом деле "что-то почувствовав в душе своей", "не стерпели старого произвола" и вот "возгласили свободу". Тогда как, по заветам русской истории, это были просто Чичиковы, — ну "Чичиковы в помеси с Муразовыми". Но уже никак не больше.

Форма. Фраза.

И вдруг это так перерезало музыкой. Нельзя объяснить, не умею. Но даже до Чудной Девы мне что-то послышалось в голосе. "Величит душа моя Господа, и возрадовался дух мой о Боге Спасе моем".

Я хочу то сказать, что все европейское как-то необыкновенно грубо, жестко сравнительно с еврейским. Тут тайна Сирии и их жарких стран. Тут та тайна еще, что они Иова слушают не две тысячи лет, а пять тысяч лет, да, очевидно, и слушают-то другим ухом. Ах, я не знаю что… Но я знаю, что не в уме евреев дело, не в деятельности и деловитости, как обыкновенно полагают, а совершенно в ином… Дело заключается, или почти должно заключаться, в какой-то таинственной Суламифи, которая у них разлита во всем, — в ином осязании, в иной восприимчивости к цветам, в иной пахучести, и — как человека «взять», "обнять", «приласкать». Где-то тут. "От человека к человеку". Не "в еврее", а в "двух евреях". И вот тут-то они и разливаются во всемирность.

"Русские — общечеловеки". А когда дело дошло до Армении, — один министр иностранных дел (и недавний) сказал: "Нам (России) нужна Армения, а вовсе нe нужно армян". Это — деловым, строгим образом. На конце тысячелетия существования России. Т. е. не как восклицание, гнев, а (у министра) почти как программа… Но ведь это значит: "согнал бы и стер с лица земли армян, всех этих стариков и детей, гимназистов и гимназисток, если бы не было неприлично и не показалось некультурно". Это тот же Герцен и тот же социализм. Это вообще русский нигилизм, очевидно вековечный (Кит Китыч, о жене своей: "хочу с кашей ем, хочу со щами хлебаю"). Опять, опять "удел России": — очевидно, не русским дано это понимание в удел. Несчастные русские, — о, обездоленные… Опять же евреи: на что — погромы. Ведь это — ужас. И вот все же они нашли и после них все слова, какие я привел, — и порадоваться русской свободе, и оценить русского попа. Да и вообще, злого глаза, смотрящего украдкою или тайно за спиною русского, я у еврея не видал.

Я и хочу сказать, что дело заключается в какой-то деловой всемирности, — не отвлеченной, не теоретической, а с другой стороны, — не вздыхающей и слезливой, а практической и помогающей. Самый "социализм их", как я его ни ненавижу, все-таки замечателен: все-таки ведь социализм выражает мысль о "братстве народов" и "братстве людей", и они в него уперлись. Тут только наивность евреев, которые решительно не так умны, как европейцам представляется, как европейцы пугаются. Они взяли элементарно, первобытно, высчитывая по пальцам: "кто с чем, с каким имуществом живет", и не догадываясь, что все зависит от "как этот человек живет": что можно жить "с большим богатством — как в аду" (наши Кит Китычи) и можно жить на кухне, "в прислугах" — "счастливее господ". Решительно я замечал, как многие «господа» живут печальнее, грустнее и раздраженнее своих прислуг, которые — по самым лицам их видно — живут «благословясь» и "в благословении". Социализм вообще плосок, доска, — и безмерная наивность евреев, что они восприняли его, что они поверили в такой глупый счет арифметических машин. И я верю, что это непременно и скоро кончится. Им ли, им ли, после их ли истории и судеб, — верить этому… Им ли, которые в неге реализма ("будь все как есть") произнесли: "льна курящегося не погаси" и "трости надломленной не переломи", — и которые, если кто богатый обеднеет у них, то община обязана не только содержать его, но и купить ему карету, если прежде была у него карета: дабы он не испытывал перемены в самом уровне своего положения и не скорбел через самую мысль даже о нем… Это именно нега благородства и человечности, и выраженная кухонным, т.е. реальнейшим способом. "Так несчастно живут в их гетто" и их "свиные кагалы". (Мне сообщил это еврей, торговец дамскими ботинками, в совершенно темном вагоне, в Спб., в Варшавском вокзале: он был, что такая у них редкость, немного не трезв.) Вот! вот! вот! настоящая идея уравнения бедного и богатого: помощь бедному и помощь богатому, дабы оба держались "на том же уровне", без ощущения разницы температур привычной жизни, жизни просто от роду. О, гений универсальности и чуткости. Богач может также скорбеть, и страдания его могут быть величайшие. Нельзя завистливым глазом смотреть на богатство. Это — христианство. И чуть ли именно по зависти, а не по «благости» — социализм есть воистину христианское явление. Самый «социализм» или «социализация» — без христианства — выразился бы, пожалуй, в другом, иначе: обедаю сам, но и еще лишнему, гостю, чужому с улицы — даю обед, сажаю с собою его за стол, не отягощаясь, что это — чужой. Социализм выразился бы близостью, социализм выразился бы любовью: а не — "перерву горло" у солдата, закричавшего: "Жид прокля-тый". Словом, социализм выразился бы тоже одним из таинственных веяний Суламифи, каким — мы не знаем, если бы он был оригинально-евреен, а не подражательно-евреен (от европейцев). Да вот: "Дай я умою ноги тебе", о нищем, о бедном. Тут именно «дотронуться», дотронуться до бедного. Как я и сказал: "Надо пощупать кожу его".

Суть вещей. Суламифь. Ведь вся "Песнь песней" — пахуча. Тайна вещей, что он не «добр», а — нежен. Добро — это отвлеченность. Добро — это долг. Всякий «долг» надоест когда- нибудь делать. Тайна мира, тайна всего мира заключается в том, чтобы мне самому было сладко делать сладкое, и вот тут секрет. "Сними обувь, и я, взяв холодной воды, — проведу по подошвам твоим, по подъему ноги, по пальцам". Тут так близко, что уже есть любовь. "Я замечу старую морщину у старика — да и так, может выйти случай, шутка около омовения ног". Это вообще так близко, что не может не завязаться шутка и анекдот "около ноги". Ну, вот, видите: а раз — шутка и анекдот, то уже никогда не выйдет холодного, холодного потому — что формального, liberté, fraternité, égalité. К великим прелестям еврейской истории относится то, что при всей древности и продолжительности ее — никогда у них даже не мелькнуло сказать такой пошлости. Такой неверности и такой несправедливости. Ибо ведь нужно и истину и справедливость перевернуть вверх дном, дабы между неодинаковыми, ничего между собою не имеющими общего людьми установить égalité, да и еще родственное — fraternité.

Прямо чувствуешь франтов и маркизов XVIII века, fin du siècle XVIII-ème. A это:

"Около тебя раба твоя, Руфь…" — "И будет мне по глаголу твоему"… Какие все тоны! Ты плачешь, европеец. Плачь же. Плачь бедными своими глазами. Плачь: потому что в оригинальной твоей истории ты вообще не сотворил таких словооборотов, сердцеворотов, умоворотов. Вся душа твоя — площе, суше, холоднее. О, другое солнце, другое солнце. Другая пахучесть, иные травы. И — посмотрите, королевы ли, маркизы, жены, любовницы: ведь Суламифь — всего только любовница. Любовница? И никто не отрицает. Но жены стоят и рыдают: "О, как хотели бы мы только побыть такою любовницею". И вот — посмотрите чудо, чудо уже в нашей истории и "в строгостях наших": и церковь не отрицает, что это — только любовница. Но и она рыдает и говорит: "Какое чудо… Я знаю — кто она, эта Суламифь: и — не осуждаю, и обнимаю ноги ее, потому что она вся прекрасна и благородна, и нет лучшей между женами по чистоте мыслей и слов".

И чувствуете ли вы, европейцы, что вот уже и весь мир преображен. Нет ваших сухих категорий, нет ваших плоских категорий. Где юриспруденция? где законы? Нет, где — гордость? А из нее у Европы — все. Вся Европа горда, и из гордости у нее все. Не надо! Не надо! Небо, небо! Неба дай нам. А небо…

Оно там, где рабство. Где рабы счастливее господ. А "где рабы счастливее господ" — это тайна Израиля. Ибо поистине Суламифь была счастливее Соломона, и Агарь прекраснее Авраама. Вот.

(Из "Апокалипсиса нашего времени").

[Белгородский]

Я, Наташа, в предыдущем постинге хочу проакцентировать два момента:

1)

И будь, жид, горяч. <...> не засыпай, и не холодей вечно. Если ты задремлешь — мир умрет. Мир жив и даже не сонен, пока еврей "все одним глазком смотрит на мир".

Я полагаю, слова Гэла:

Любой проект нуждается в жЫде (хотя бы одном) — тогда это будет, скорее всего, успешный проект! Даже в качестве талисмана, одним своим видом и совершенно ничего не делая, жЫд приносит удачу проектам

прекрасно соотносятся с этими словами Розанова. Т.е. Гэл хорошо понял самую суть еврейства.

2)

покоряет дело истине своей, и я в конце концов вижу, что это — не так. Что стояло безумное оклеветание в душе моей, а на самом деле евреи уважительно, любяще и трогательно относятся к русским, даже со странным против европейцев предпочтением.

Когда я писал:

не Флоренский кается, а Розанов, который перед смертью благословил еврейский народ на вечную жизнь,

то имел в виду как раз эти розановские слова, но не только. Вот еще пара выписок из того же "Апокалипсиса нашего времени" Розанова. В первой он дает евреям то самое благословение, о котором сказано у меня. Здесь же снова звучит покаяние, уже вполне конкретное: "пора Бейлиса несчастная" - это Розанов о своей книге «Обонятельное и осязательное отношение евреев к крови» говорит, той самой, где в приложении напечатаны две анонимные статьи П. Флоренского «Проф. Д. А. Хвольсон о ритуальных убийствах» и «Иудеи и судьба христиан», в которых впервые в истории человечества прозвучала идеология Холокоста.

Вторая выписка просто проливает дополнительный свет на душевный строй еврейского народа.
= = = = = = = = = = = = = = = = =

"Книга судей израилевых", с Руфью, с Иовом, свободная, нестесненная, мне казалась всегда высшим типом человеческого проживания. Она неизмеримо выше и счастливее царств. А «счастье» есть поистине «кое-что» для человечества. От вздоха по счастью человек никогда не откажется. Бедный человек. Полюбим именно бедного человека. Бог воистину возлюбил бедного человека. Не нужно богатства. Это — лишнее.

Итак, "бедный человек" возлюбил свое «гетто», в нем греется, им защищается, и, ей-ей, это выше Сократа и Спинозы. Потому что это священнее Сократа и Спинозы. Тут Бог ютится. В гнездышке. Потому что гнездышко — оно такое священно, которого ищет и сам Бог. Не спорю: есть Бог Универзуса. Но мне как-то более нравится "Бог гнездышка".

И вот я думаю — евреи во всем правы. Они правы против Европы, цивилизации и цивилизаций. Европейская цивилизация слишком раздвинулась по периферии, исполнилась пустотами внутри, стала воистину «опустошенною» и от этого погибает. Кому она нужна? Кого греет? Самые молитвы ее пусты, эти "протестантские молитвы", эти "католические молитвы". Эти "православные молитвы". Слишком обширно. А где обширно, там и холодно. "Где же нагреть такой храм?" В храме св. Петра — только мерзнуть. Как лучше его маленькие церковки в Ярославле и вообще по Поволжью.

Живите, евреи. Я благословляю вас во всем, как было время отступничества (пора Бейлиса несчастная), когда проклинал во всем. На самом же деле в вас, конечно, «цимес» всемирной истории: т. е. есть такое «зернышко» мира, которое — "мы сохранили одни". Им живите. И я верю, "о них благословятся все народы". — Я нисколько не верю во вражду евреев ко всем народам. В темноте, в ночи, не знаем — я часто наблюдал удивительную, рачительную любовь евреев к русскому человеку и к русской земле.

Да будет благословен еврей.

Да будет благословен и русский.
= = = = = = = = =

Им были даны чудные песни всем людям. И сказания его о своей жизни — как никакие. И имя его было священно, как и судьбы его — тоже священны для всех народов.

Потом что-то случилось… О, чтo же, чтo же случилось?..

Нельзя понять…

Ни один народ не может. Никто из человечества…

Ни мудрец, ни ученый, ни историк.

И стал он поругаемым народом, имя которого обозначает хулу. И имя которого, национальное имя, стало у каждого племени ругательным названием всякого человека, к кому оно приложится в этом чужом племени.

О, что же случилось?..?..

Больше, больше: будем ли мы читать "Летопись Тацита" — когда томимся? Или – Геродота о скифах и Вавилоне? Будем ли читать о Пелопонесской войне — Фукидида? Нет, нет: когда в томлении душа — то как все это чуждо и посторонне… Все это мы изучали бы, только чтобы прочесть лекцию, написать ученый труд, и — "так, от некоторого безделья".

Но вот — юная вдова, подбирающая колосья пшеницы на поле богатого землевладельца: и то, как она это делает, — и слова ее своей свекрови, — проливают в душу утешения. И много еще…

Народ этот пролил утешение во все сердца.

И все-таки он проклят. Чтo же случилось, — о, чтo такое, особенное???…?

Сказать: «утешение» — и это сказать все о том народе. Читаем ли мы хронику о Меровингах у Григория Турского или изящные очерки Августина Тьери, написанные по канве этой хроники, — мы в обоих случаях читаем милое, грациозное, прелестное. Но это чтение дает только наслаждение вкусу, душа же остается если не холодною, то спокойною. Но вот мы читаем о войне, о грозе: один царь — победитель, другой — побежден. Побежденный боится за жизнь свою, обыкновенно боится — как боялся бы каждый человек, и ищет потаенной комнаты во дворце своем. Победитель спрашивает о враге своем, и ему приближенные передают о всем унижении и страхе, в каком тот находится. Вдруг победитель отвечает вовсе не тем гордым, самоуверенным тоном, какой так естествен в самоупоении победы и каким в самоупоении победы говорили все цари и полководцы, а — совсем иным, новым, неожиданным:

"Зачем он бежит от меня? Он — брат мой".

Кто в историях Ассирии видал, как со связанными за спиною руками пленник стоит перед победившим царем на коленях, а ассирийский царь, подняв копье, выкалывает ему глаза, и вместе примет во внимание, что переименование «врага» в "брата своего" произошло в ту же самую эпоху, тот оценит всю разницу в душевном строе одного и другого. И поймет, почему я упорно называю «утешением» то особое чувство, какое льется на душу читателя от истории этого единственного народа.

[PavKa]

Живите, евреи. Я благословляю вас во всем, как было время отступничества (пора Бейлиса несчастная), когда проклинал во всем. На самом же деле в вас, конечно, «цимес» всемирной истории:

Евреи соль земли и она должна быть растворена в море в море людей.. я где то слышал это выражение.
Я не знаю.. можно долго и много что то говорить о роли евреев и их вкладе но мне кажется что тому кто этого и так и сам не видит этого не обьяснишь.
Взять хотя бы ту же Библию которую православные считают своей..
Ньютон, Енштейн, Лейбниц, Фройд, Франклин, Ростропович.. Маймонид, Аризаль - мы всех не знаем.

То что евреев было много среди первых комиссаров говорит о том что евреи были людьми обиженными на царский режим и способными к душевным порывам.. Они сражались тогда совсем не за тот проект сталинского лагеря который реализовали в конце концов большевики.. и многие из них не дожили даже до первых репрессий.

Моего деда расстреляли в 33 м за то что но сказал тогда публично что он в гражданскую не за то воевал что сейчас (тогда) делается. Но он евреем не был.

[Белгородский]

я где то слышал это выражение

Наверное, у Быкова. Но он имел в виду, что евреи должны не ехать в Израиль, а жить, где родились. Сам я считаю, что по замыслу Еврейского демиурга не следует класть все яйца в одну клрзину - половина евреев должна жить в Израиле, половина - в диаспоре. Это обосновано в моей ОРГовской статье "Метаистория евреев XX века", которую я планирую разместить и здесь.

кто этого и так и сам не видит этого не объяснишь.

Не видят по разным причинам - либо просто мало информированы, либо привыкли подставлять уши под лапшу с соответствующих сайтов, где им, например, внушают, что Сталин и Гитлер были евреями (это и на нашем форуме уже озвучили Баядера здесь и Сан Саныч здесь), либо просто следуют традиционному российскому антисемитизму, о котором уже говорилось выше. Но объяснять в любом случае невредно. Глядишь, что-то до кого-то и дойдет, как кое-что уже дошло до Емели.

То что евреев было много среди первых комиссаров говорит о том что евреи были людьми обиженными на царский режим

Так Розанов об этом как раз и пишет (на примере Нахамкиса). Надо, однако, учесть, что с большевиками пошла лишь часть евреев, другая часть примкнула к сионизму. Правда, на сионизм на нашем форуме тоже многие крысятся. Помните, крыловский волк говорит ягненку: "Ты виноват уж тем, что хочется мне кушать". Проблема еврейского комиссарства будет еще и дальше мною освещаться.

[Белгородский]

Борис Гулько


Закат Европы и свет надежды

К концу Первой мировой войны чуткие люди уловили наступление кризиса мира, в котором жили. Мандельштам зарифмовал: «B ком сердце есть, тот должен слышать, время, //Как твой корабль ко дну идет». Николай Бердяев опубликовал статью «Конец Европы». Наиболее важным продуктом апокалиптических размышлений той поры стала книга Освальда Шпенглера «Закат Европы». Через сто лет после обнародования соображения Шпенглера только прибавили в своей актуальности.

История представляется Шпенглеру процессом рождения, расцвета и умирания независимых друг от друга культур: египетской, эллинской, индийской, европейской – всего их у него восемь. Шпенглер не выделил в отдельную еврейскую культуру, хотя о существовании такой книги, как Библия, наверняка знал. Отжившая культура по Шпенглеру вырождается в цивилизацию. Время жизни такого цикла близко к тысячелетию.

Схему истории Шпенглера приняли и трактовали многие современные ему мыслители. Бердяев писал: «Всякая культура неизбежно переходит в цивилизацию. Цивилизация есть судьба, рок культуры. Цивилизация же кончается смертью, она есть уже начало смерти, истощение творческих сил культуры… Философия, искусство существуют лишь в культуре, в цивилизации они невозможны и не нужны».

Культура – это, в формулировке Фёдора Степуна, «могущественное творчество созревающей души, – рождение мифа, как выражения нового богочувствования, – расцвет высокого искусства… имманентное действие государственной идеи среди группы народов, объединенных единообразным мирочувствованием и единством жизненного стиля». Противоположность культуры – цивилизацию – Степун определяет так: «умирание созидающих энергий в душе; проблематизм мирочувствования; замена вопросов религиозного и метафизического характера вопросами этики и жизненной практики. В искусстве – … быстрая смена чужих входящих в моду стилей, роскошь, привычка и спорт. В политике – превращение народных организмов в практически заинтересованные массы… Цивилизация представляет собой, таким образом, неизбежную форму смерти каждой изжившей себя культуры».

Шпенглер предсказал умирание современной ему европейской культуры: «Высочайшие достижения бетховенской мелодики и гармонии покажутся будущим культурам идиотическим карканьем странных инструментов. Скорее, чем успеют истлеть полотна Рембрандта и Тициана, переведутся те последние души, для которых эти полотна будут чем-то большим, чем цветными лоскутами. Кто понимает сейчас греческую лирику? Кто знает, кто чувствует – что она значила для людей античного мира?» Его прогноз: «Мы будем умирать сознательно, сопровождая каждую стадию своего разложения острым взором опытного врача». Или, в формулировке Степуна: «Европе осталось одно – смерть; в Европе возможна только цивилизация и невозможна культура».

Истекший век прошел по предсказанному Шпенглером пути. На глазах умирала культура Европы.

Покинули мир последние выдающиеся композиторы Прокофьев, Шостакович, великие художники Шагал, Пикассо, Дали. Ещё лет сорок назад обсуждались мысли знаменитых философов и писателей, к их мнению прислушивались. Сегодня я не могу назвать ни одного деятеля западной культуры, который бы был авторитетом для человечества.

В то же время достигла расцвета цивилизация, как её определял Степун – «роскошь, привычка и спорт». Комфортность сегодняшней западной жизни не знает ничего подобного в истории.

И, однако, в красочном изложении того же Степуна: «Для Шпенглера цивилизация лицо, но не лицо жизни; а живое лицо смерти». То, что Западная цивилизация умирает, констатируют современные демографы. Сегодня европеянки имеют в среднем по 1,4 ребёнка на женщину при необходимых для воспроизводства 2,1 ребёнка. Если 50 лет назад средний возраст европейцев был меньше 24 лет, то сейчас он больше сорока. Как считают демографы – пройдена точка невозврата. Такое падение уже не остановить. Заменяют угасающие народы мусульмане, переселяющиеся из Африки и Азии. Если заселение гибнувшей Римской империи переселенцами-варварами заняло около трёх столетий, то население нынешней Европы поменяет свою идентичность за одно.

Современный социолог Давид Голдман, объясняя, «как гибнут цивилизации» (это и название его книги), предлагает несколько полуироничных «универсальных законов Шпенглера» – кого же ещё? Один из этих законов: «Мелкие цивилизации исчезают по многим причинам, но великие цивилизации умирают только тогда, когда они больше не хотят жить».

Бердяев объяснял неизбежность этой потери старой Европой воли к жизни так: душа Европы, по мнению философа, выражена Гёте в образе Фауста. «Фауст в пути своем переходит от религиозной культуры к безрелигиозной цивилизации. Фаустовская душа с ее бесконечными стремлениями, с раскрывающейся перед ней далью, есть душа христианского периода истории… Судьба Европы – христианская судьба». И эта судьба заканчивается. Континент потерял религиозность. Во многих его странах лишь 10-15% граждан религиозны.

Социолог Мэри Эберштадт в своей книге «Как Запад потерял Бога: новая теория секуляризации» связывает демографическое угасание Европы с потерей ею религиозности. «Разрушение семьи питает крушение религии», – говорит она. В свою очередь, «сексуальная революция 1960-х и последующих лет расколола семейные союзы»; например, «по последним отчётам, почти половина скандинавов живут в семьях, состоящих из одного человека». Оценка безрадостная – религиозность в Европе пропадает из-за крушения института брака, а брак, в свою очередь, переживает кризис из-за потери гражданами религиозности. Неразрушимый порочный круг.

На фоне всего этого пессимизма находится одна культура, не вмещаемая и благоразумно не включённая Шпенглером в его теорию «заката», и один «народ, живущий отдельно и среди народов не числящийся», как сказал в Торе (Числа 23:9) о евреях пророк Билам. «Вы – одни из нас», – уговаривал в недавней дискуссии евреев посол Дании в Израиле, приглашая Израиль разделить с Европой процесс капитуляции перед мусульманами и угасание.

Но в эссе «Израиль пересёк точку невозврата – в верном направлении» Д.Голдман рисует картину, полностью противоположную тому, что мы видим в Европе. Он пишет: «Левые, особенно израильские левые, считают, что время для страны истекает, и вводят себя в состояние истерики против Израиля. Демографическая бомба, которая волнует левых, и недавно помянутая, в частности Джоном Керри – это не относительный рост арабского населения. Она работает в ином направлении. Эта бомба – рост еврейского населения. Израиль трансформируется при этом в наиболее религиозную страну в Западном мире… 57% израильтян принадлежат в большей или меньшей степени к ортодоксальному иудаизму… Это израильское большинство, к тому же, быстро разрастается… Почти половина израильских армейских офицеров принадлежат к религиозным сионистам… Ультра-ортодоксы постепенно присоединяются к работающим, а не проводят всю жизнь в йешивах».

Сравнивая демографические тенденции Израиля с европейскими, Голдман замечает: «Это анти-интуитивно – Израиль плывёт против секулярного течения, становясь более религиозным, в то время, когда остальной современный мир становится более секулярным… Израиль выделяется в современном мире, имея в среднем по три ребёнка на женщину (ближайшие к нему США – 1,9 ребёнка на женщину). Это не только разряжает «демографическую бомбу», о которой столько говорят. Это меняет характер страны». Голдман привлекает для объяснения происходящему в Израиле те же выводы Эберштадт: «Процесс идёт в обе стороны: наши дети приводят нас к вере».

Такое объяснение само требует объяснения. Почему в европейской культуре и в тех, что уже исчезли, имел место переход, словами Бердяева, «от религиозной культуры к безрелигиозной цивилизации» и связанное с этим демографическое угасание, а у израильских евреев, на значительно большем, чем у других, временном промежутке, на наших глазах происходит возрождение? Логически понять это невозможно, не сравнивая сами религии, питающие эти разные культуры.

История мира и есть такое сравнение. Закат Европы, предсказанный Шпенглером, и расцвет Израиля, предсказанный ТАНАХом, указывают, которая из мировых религий является религией жизни. Приближается подведение итогов.

Предчувствие этих итогов делает понятными жгучую неприязнь основной массы европейской общественности, смирившейся со своим неизбежным исчезновением, к Израилю, избегающему пути угасающей цивилизации, и произраильские сантименты последних защитников европейского наследия, таких, как голландский политик Гирт Валдерс, видящих в Израиле свет надежды.

Источник: Кстати. - 2015, 2 фев.; http://kstati.net/zakat-evropy-i-svet-nadezhdy/

Наш Эндрю, возможно, знаком с Гулько, который был американским, а ранее советским шахматистом, чемпионом СССР (1977) и США по шахматам.

[Белгородский]

Израильские разработки современного оружия

Израиль - один из мировых лидеров в области вооружений и, одновременно, воюющая страна, постоянно держащая руку на «пульсе» передовых вооружений. Причем, в отличие от других лидеров (кроме США, Великобритании и Франции), специализация Израиля - современное высокотехнологическое оружие, беспилотные самолеты, танки завтрашнего дня, системы динамической защиты самолетов и танков от ракет, а в последние годы - системы противоракетной обороны.

Последние разработки израильских ВПК стали яркой иллюстрацией того, насколько арабо-израильский конфликт ускорил модернизацию
нашей армии. Уже сегодня можно сказать: израильским военным из космоса хорошо видны хамасовские тоннели из Газы. Новый израильский спутник в буквальном смысле видит сквозь землю!

И кроме этого появилось нечто специальное для любителей тоннелей из Газы. Израильская компания EMI, специализирующейся на производстве взрывчатых веществ, разработала второе поколение системы Emulsion, позволяющей весьма эффективно справляться с ними: в землю впрыскиваются жидкие компоненты, каждый из которых по отдельности взрывобезопасен, но в земле они стекают в пустоты — тоннели, превращаясь во взрывчатку. Тоннелям можно будет посочувствовать.

Израильская компания «Rafael Defence Systems» представила не имеющую аналогов систему обнаружения самодельных взрывных устройств. Просто, как все гениальное! Беспилотник производит аэрофотосъемку местности, которая сохраняется в памяти системы после компьютерной обработки. Если на местности произошли любые изменения структуры грунта (система выявляет недавно перемещенный или взрыхленный грунт или перемещенные камни), то система пометит этот участок, как опасный, где вероятно заложена мина. Для выявления опасного участка
достаточно 10 минут.

А теперь, для любителей пострелять в сторону аэропорта «Бен-Гурион»: Та же израильская компания «Rafael Defence Systems» представила систему «Звездное небо» — лазерную установку, нейтрализующую террористические ракетные атаки по самолетам. Система обнаруживает ракету, выпущенную из ПЗРК, и лазерным лучом выводит из строя ее электронные системы наведения. Аналогов подобной системы не существует. И, что интересно, среди стран, заинтересовавшихся израильской системой, был и Иран, вероятно вспомнивший времена сотрудничества
с Израилем.

Из вышеперечисленного видно, что израильский ВПК проводит работу для обеспечения ЦАХАЛа новейшими технологиями и оружием для противодействия сегодняшним угрозам.
Угрозы Израилю не исчезают, но, как и в былые годы, наличие современного оружия помогает потенциальным противникам несколько охладить свои горячие головы.

Источники: http://stop-news.com/2200-izrail-proizv ... etsya.html
http://rishonim.info/konflikt/78010

Читайте также: Владимир Янкелевич. Вокруг Израиля, или Добро пожаловать на войну XXI века

[Белгородский]

Михаил Бергман - военный комендант Чернобыля

26 апреля 1986 года, в тот день, когда на 4-м энергоблоке прогремел взрыв, Михаил Горбачев назначил Михаила Бергмана военным комендантом Чернобыля. Бергман вывез из зараженной зоны более 110 тысяч человек, после этого год пролежал в госпиталях, перенес пять полных переливаний крови и до сих пор поправляет свое здоровье. Во время распада СССР ликвидатор последствий ядерной аварии вновь занялся тушением пожаров, теперь уже в горячих точках. В самые критические моменты он служил комендантом в Баку, в Тбилиси, в Приднестровье… а потом, когда истек срок давности, издал книги, раскрывающие некоторые жутковатые тайны.

Досье. Михаил Михайлович Бергман родился в 1948 году в Тирасполе. Два высших образования: педагогическое и юридическое. Имеет 25 наград, и все ордена у него боевые, в том числе "Красной Звезды", "За личное мужество", "За службу Родине" и "За заслуги перед Отечеством". В 1997 году, согласно опросам СМИ, назван "Человеком года". Он был первым военным комендантом Чернобыля. 13 лет Михаил Бергман служил плечом к плечу с генералом Александром Лебедем. Мастер спорта по самбо. Он был постоянным представителем Республики Хакасия при президенте Российской Федерации.

О прошлом и будущем
Борис Шапиро взял интервью у Михаила Бергмана

- Михаил Михайлович, скажите пожалуйста, вы приехали в Израиль в гости или по делам?

- У меня дочка здесь, и, честно говоря, я приехал в Израиль лечиться. В связи с тем, что я побывал в Чернобыле, у меня нашли такое заболевание, которое в Москве не очень-то берутся лечить. Это связано с лучевым ожогом.

- Там, в Чернобыле, вы получили изрядную дозу облучения?

- Могу рассказать, как это было. Там, в Чернобыле, рядом с третьим реактором упал и сгорел вертолет. Вертолетчики - два капитана и два прапорщика - были моими друзьями. Они два срока, целых 4 года отслужили в Афганистане - и остались живы. А вот в Чернобыле они погибли, выполняя очень важную в тот момент работу. Состояла она в следующем. С вертолета сбрасывали смолу в реактор, она вытягивала на себя радиацию, а потом ее отвозили и закапывали в отстойниках в специальной зоне для захоронения ядерных отходов.

Из-за ветра вертолет зацепился за подъемный кран и упал. Раздался взрыв. Этого нельзя передать словами. Мы тогда все выскочили, бросились туда, в пекло, без костюмов, прямо как были. У кого-то пострадала печень, у кого-то…

- Скажите, мысль: "Я "схватил" лишнюю дозу" пришла сразу, или тогда вам было не до того?

- Нет, конечно, я ничего тогда не знал. Просто начал резко терять вес.

- Сколько вам было лет?

- 36.

- Что ощущает человек, побывавший в аду? Откуда, из каких резервов вы почерпнули силы на то, чтобы сохранить "спортивную форму", то есть чтобы не упасть духом, не разочароваться в жизни?

- Я был третьим ребенком в семье, а моя старшая сестра была глухонемой. Ее все время обижали. Чтобы не дать ее в обиду, я начал тренироваться. В 17лет я уже стал мастером спорта по самбо и выступал за сборную. Я по натуре лидер… Видимо, сыграл роль знак зодиака (смеется). Я родился 22 декабря, а Козероги - они идут напрямик к цели. Понимаете, быть впереди - для меня это естественная потребность…

- Ну, раз вы попали в Книгу рекордов Гиннесса, то сумели сделать то, что не удавалось другим. Никто до вас в чине полковника не выигрывал судебных процессов у двух министров обороны.

- Я еврейский мальчик, который дослужился до генерала…

- Вы закончили службу в чине генерала?

- Да, я генерал-майор запаса.

- Вы могли бы попасть в Книгу рекордов как еврей, который сделал такую блестящую военную карьеру.

- Нет, это неверный ракурс. Человек чего-то добивается, потому что он к этому очень стремится. Так вот я стремился быть достойным и быть впереди. Я получил "Орден Красной Звезды" из рук Горбачева.

- Это за Чернобыль.

- Да. Когда СССР распался, в России вместо самой вышей советской награды"Ордена Ленина" был введен "Орден за личное мужество". Я получил этот орден за приднестровский конфликт - одним из первых, в Кремле, из рук Ельцина. Судьба забрасывала меня в самые горячие точки. Я был комендантом в Баку, в Тбилиси служил во время тяжелых событий, в Приднестровье вернулся тогда, когда там начиналась война.

- Где вы познакомились с генералом Александром Ивановичем Лебедем? В Баку или в Приднестровье?

- В Баку. Всю комендатуру мою туда перебросили, вместе с бронетехникой.
Наша задача была - вывезти армянское население.

- Михаил Михайлович, как случилось, что вы столько лет прослужили вместе с генералом Лебедем?

- Мы с ним познакомились незадолго до того, как в Приднестровье началась настоящая война. Самое страшное было то, что из 14-й армии, которая в то время находилась и в Украине, и в Молдавии, стали растаскивать оружие. Нужно понять, что, когда распался Советский Союз, из всех групп войск, которые находились в Германии, в Польше, в Венгрии, в Чехословакии всё оружие стягивалось в Одесский военный округ и именно в 14-ю армию. В Колбасном находились самые большие склады. Всё оружие свозилось туда, на территорию 59-й мотострелковой дивизии.

- Там было и ядерное оружие?

- Было, конечно.

- Вы писали о пропавшем ядерном оружии. Как такое могло случиться? Это был результат коррупции или халатности?

- В Бендерской крепости находилась ракетная бригада, на вооружении которой состояли тактические ракеты. Бригада прикрывала западные рубежи СССР от Румынии, Германии. Среди прочих видов вооружений были имитаторы ядерного взрыва. Они предназначались для больших фронтовых учений. Имитатор создает облако, поднимает гриб, производит выброс пыли и шумовой удар.

- Допустим, что такой имитатор попадает в руки террористов. Как они могут его использовать, и будет ли от этого большой вред?

- Нет. Если привести эту установку в действие на территории какого-то города, она принесет незначительные разрушения. Погибнуть от такого взрыва нельзя.

- В чем же тогда состояла опасность?

- Давайте вернемся к той же гипотетической ситуации: имитатор привели бы в действие не на военных учениях, а на территории города. Только вообразите, какая бы началась паника, если бы штатские люди вдруг увидели, как над крышами домов вырастает гриб! Ведь то, что эффектно выглядит на экране, наяву неизбежно вызвало бы нервные потрясения, инфаркты, травмы, в общем – непредсказуемые последствия. Кроме того, тогда обнаружились и другие пропажи. Когда Лебедь был секретарем Совета безопасности, мы работали с ним бок о бок. Так вот он поднял вопросы об исчезновении имитаторов ядерного взрыва и ядерных чемоданчиков. После него эту информацию подтвердил академик Яблоков. Но почему-то сегодня никто не хочет реагировать и расследовать это преступление.

- Что это такое - ядерные чемоданчики?

- Будем считать, что это мини-бомба, только ядерная.

- Вы допускаете, что такая бомба есть у "Аль-Каиды"? Ведь эта организация угрожает ядерным терактом.

- Не исключено.

- то было самым страшным последствием аварии в Чернобыле?

- То, что уран разлетелся на огромную территорию и произвел разрушительное действие. Мы собирали его с участка в 150 километров. Что происходило в более отдаленных районах, просто не просчитывали… У меня на третий день пребывания там… не осталось волос на голове.

- Волосы у вас так и не выросли?

- Нет.

- Как собирали радиоактивный материал?

- Работали химики-разведчики, находили урановые осколки и отмечали их флажками. А затем солдаты, одетые в специальные защитные фартуки, за 30 секунд должны были найти желтый флажок с ядерным символом (видели, такие по телевизору показывали), собрать материал, сбросить в отстойник и укрыться в свинцовом бункере. После одной такой уборки мы солдат сразу увольняли с воинской службы, понимая, что они больше не смогут служить. Они уже были не жильцы, потому что за разрешенные 30 секунд никто не успевал справиться с работой. Мы бесконечно обязаны людям, которые жертвовали собой, выполняя необходимую и опасную работу. Так вот мы не собрали, не смогли собрать весь разбросанный уран. Между тем председатель правительственной комиссии на совещании сказал, что у страны отсутствуют средства, необходимые для эвакуации населения из всей зараженной зоны. Он сказал мне тогда: "Больше на эту тему ни с кем никогда не говори. Выполняй приказ".

- С тех пор прошло 25 лет.

- Вот поэтому я об этом и говорю. Прошло много времени, и теперь можно сказать: там фонило так, что… не с чем, просто не с чем сравнить.

- Скажите, кто-то отслеживал, что происходило с этими людьми, которых не смогли вывезти?

- Конечно, никто не отслеживал. Тогда главная задача была закрыть взорванный реактор.

- Построить саркофаг…

- Да, но сперва нужно было развернуть бетонные заводы. Министерство тяжелого машиностроения монтировало этот саркофаг. А самую тяжелую работу в Чернобыле сделали метростроевцы-добровольцы, которые приехали и прорыли тоннель под станцией. И еще те рабочие, которые трудились в тяжелейших условиях, собирали скопившийся на крыше уран. Думаю, большинства из них нет в живых, и мы все перед ними в неоплатном долгу.

- Что вы думаете об аварии на японской АЭС? Вы согласны с тем, что "Фукусима" - это повторение Чернобыля?

- Говорю вам впервые: случившееся в Японии - это 1% от чернобыльской катастрофы. Чернобыльская авария отличалась от взрыва ядерной бомбы отсутствием светового излучения и ударной волны, но было и одно сходство. Оно состояло в распространении радиации. На "Фукусиме" же наблюдается небольшое излучение в паровом облаке.

- Это вы говорите теперь, а 25 лет назад вряд ли кто-то мог сразу оценить масштабы трагедии.

- Я приступил к исполнению обязанностей коменданта 26 апреля, в 19.00. Я понимал, что случилась беда, но то, насколько она велика, стало ясно потом. Я занимался эвакуацией и вывез из зоны поражения почти 110 тысяч человек. Многие из этих людей были обречены, в особенности - дети. На детей радиация действует моментально.

- Что вы думаете об использовании ядерной энергии в гражданских целях - нужно строить АЭС или лучше повременить?

- Нужно сперва разобраться в том, что случилось, усовершенствовать технологии, а уж потом решать. Академика Валерия Легасова, руководившего локализацией последствий аварии в Чернобыле и расследовавшего ее причины, через восемь лет после катастрофы нашли мертвым. Я считаю, что его убили.

- За что?

- За разоблачение причин аварии. Чернобыльскую АЭС строили второпях, на скорую руку, чтобы сдать к дню рождения Брежнева. Были, наверное, и другие обстоятельства. Легасов общался с прессой, пытался поднять "запретную тему" и привлечь к ней общественное внимание.

- Вы говорите, что в СССР "перевыполняли" планы и заботились не о том, о чем следовало. Но японцы строили основательно, по всем правилам. А результат тот же - случилась авария.

- В Японии авария была результатом стихийного бедствия, и там уран не выбросило в воздух, как это получилось в Чернобыле. Среди прочих причин чернобыльской аварии надо указать, что тех инженеров, которые отвечали за безопасность, в нужный момент не было на работе. В случае аварии Чернобыльская АЭС должна была уйти под землю и закрыться саркофагом.

- Почему этот механизм не сработал?

- Мы 25 лет говорим, что накрыли станцию саркофагом. А на самом деле там осталась щель в 13 см. То есть четверть века продолжается радиоактивное излучение. На недавно проведенном минздравом симпозиуме, в котором я принимал участие, приводились данные о том, что онкологические заболевания стали самыми распространенными и опередили сердечно-сосудистые. Самое ужасное, что у нас распространилась детская онкология, забиты все больницы. Все это – последствия Чернобыля.

- Вы считаете, что радиация распространилась во все стороны?

- Сто процентов, что это так. Это невидимый враг. Я военный, всю жизнь держал в руках оружие, а тут - непонятно, в кого стрелять.

- Что вы делаете для поддержания своего здоровья?

- За время, проведенное в Чернобыле, я похудел на 23 килограмма. Жена меня не узнала, когда я вернулся домой. Меня сразу положили в госпиталь, и я перенес пять полных переливаний крови. Делали это японцы. Тогда японцы помогали в наших госпиталях. У меня был лучевой ожог сигмовидной кишки, нашли непроходимость и решили, что нужно оперировать. Я был совсем молодым, за Чернобыль досрочно получил подполковника... Вот я и сказал врачам, что хотел бы еще родине послужить, а после такой операции меня спишут. Один врач отозвал меня в сторонку и посоветовал проситься в санаторий в Львовской области, в Моршино. Там есть целебная вода "Джерела". Я добился, что нас, десять офицеров, которых уже, считайте, похоронили, отправили туда. Мне помогла эта вода. С тех пор я каждый год 30 дней лечусь в этом санатории.

- Вы приезжаете в Израиль лечиться, потому что тут есть специалисты в нужной вам области?

- В России много отличных врачей, но то, что я увидел в Израиле… Многие мои сослуживцы, которым я рекомендовал обратиться в израильские клиники, приезжают и благодарят. Все мы говорим, что то, что делается здесь, достойно уважения и подражания.

- Вы знаете, что израильские врачи бастуют и говорят о том, что наша система здравоохранения в кризисе.

- Что касается меня лично, то я готов перед израильскими врачами стать на колени.

- Вы пользуетесь системой так называемого медицинского туризма?

- Да. Прекрасные врачи, достойные люди. Вот им надо давать "героев".

- Как вас выбрали "Человеком года"? Это тоже связано с Чернобылем?

- Связано и с Чернобылем, потому что я потерял очень много близких людей.

- Как в России выбирают "Человека года"?

- Рассматривают яркие события, случившиеся за год, и проводят голосование. В период назначения на должность министра обороны маршала Сергеева в армии начался развал. Солдаты дезертировали, захватывая оружие, устраивая стрельбу, убивая ни в чем не повинных людей. В Тирасполе, когда я служил комендантом, произошел такой случай. Солдат, его звали Максим Крылов, ушел с поста и с автоматом засел в железобетонном доте времен Великой Отечественной войны. У него было 120 трассирующих патронов. Потом уже я узнал его историю. Паренек из Иваново. Мать убили, отец умер, 85-летняя бабушка не воспротивилась тому, что его взяли в армию. Он в течение полутора лет просился в отпуск навестить бабушку, а когда понял, что не отпустят, ушел с поста, захватив с собой оружие, готовый убивать всех, кто ему помешает уехать домой. После того как он был обнаружен, из Москвы поступил приказ командующего генерал-лейтенанта Евневича открыть огонь на поражение и уничтожить дезертира. Вокруг были цистерны с бензином, оружейные склады с боеприпасами. Одна трассирующая пуля - и мы все бы взлетели на воздух. Я принял решение: попытаться уговорить мальчишку сдаться. Для этого я снял с себя амуницию, перепрыгнул через забор, крикнул пареньку в доте, что я без оружия. А потом сказал, что если он откроет огонь, то погибнет сам и погубит своих друзей, которые пойдут в первой цепи. Я дал ему слово, что уволю его с военной службы, если он добровольно сдаст оружие. Предварительно я уже переговорил с военкомом, все выяснил и предложил ему реальную альтернативу.

Он, как сейчас помню, переложил автомат в левую руку, медленно протянул его мне, а потом сел и заплакал. 31 декабря 1997 года 98,9 процентов журналистов проголосовали за меня. Так я стал "Человеком года".

- Вы еще так и не рассказали, чем рассердили двух министров обороны.

- Когда сняли Александра Ивановича Лебедя, стали сразу расправляться с его близким окружением. Прилетел министр обороны Грачев и сказал мне примерно так. "Я сейчас соберу пресс-конференцию, ты сядешь и расскажешь о том, какой плохой Лебедь". Лебедь тогда набирал силу, и этого многие боялись.

- Это произошло, когда Лебедь ушел в политику?

- Да. Но сыграло роль то, что Лебедь критиковал министерство обороны за неумелые военные действия в Чечне и за использование танков в Грозном, где погибло много военнослужащих. Александра Лебедя можно сравнить с Денисом Давыдовым. Это два человека в России, которые были неудобны властям. Так вот я тогда ответил, что Лебедь - прекрасный человек, и я не скажу о нем ничего плохого. Не прошло и дня, как меня отстранили от должности.

- Вы тогда еще служили в Тирасполе?

- Да, я был комендантом. Это был 1995 год.

- Про этот период, когда вы служили в Тирасполе, рассказывают совершенно невероятные вещи. Говорят, что вы создали Приднестровью имидж "криминально-коммунистической республики". Но ведь это искусство! Вот, например, в нашей стране не умеют пропагандировать и проигрывают в информационной войне. Может, вы могли бы в Израиле сделать на этом карьеру.

- Я выступал два раза в неделю по телевизору и говорил, что каждый должен понять сам, чего ему надо в жизни, и выбрать свой путь. О чем говорит то, что из 800-тысячного населения в Приднестровье осталось всего 300 тысяч человек? Почему люди, родившиеся там же, где и я, решили уехать?

Президент Смирнов узурпировал власть, назначив одного из своих сыновей начальником таможни, а второго – управляющим Газпромбанком. Приднестровье задолжало России 2,5 миллиарда долларов за газ.

- Что было, когда началась война?

- Когда началась война, мы готовили решающую операцию. Войска Молдовы, Румынии должны были перейти через Днестр. Вдруг позвонил мне израильский посол в Молдове, помню, что его звали Шимоном, и передал мне просьбу премьер-министра Израиля. Он просил вывезти еврейское население из Дубоссар, Рыбницы и Бендер. В Приднестровье жили представители 40 национальностей, и только Израиль попросил вывезти своих людей. Я был горд тем, что когда все стандарты перевернулись вверх дном, именно израильтяне и только они проявили заботу о спасении населения, о вывозе стариков, женщин, детей. Военная операция планировалась на рассвете. Я позвонил Шимону и сказал, что утром можно будет подогнать автобусы и вывезти людей. Так и случилось. Прошла операция, а потом израильтяне провели акцию по спасению своих граждан.

- Вы бы пошли в политику, если бы не Лебедь? Вот в Израиле это больной вопрос, генералы идут в политику, такое случается часто, и сразу разгорается спор: это хорошо или плохо. Каково ваше мнение?

- Мое мнение - это страшная ошибка, когда военные идут в политику. Нас учат не тому, и менталитет у нас другой. Военный не должен быть политиком, но может состоять на административной службе. Я после армии курировал при президенте России и Красноярский край, и республику Хакасия.

- Разве "курировать" - это не значит заниматься политикой? В Красноярском крае вы ведь, кажется, были вице-губернатором.

- Это исполнительная власть.

- Как вы попали в Хакасию?

- Последние 13 лет я все время был с Лебедем…

- Когда он погиб, вы тоже были…

- Это случайность. Из двадцати человек, находившихся в том вертолете, погибло только восемь.

- Вы были в том вертолете?

- Я должен был лететь, был в списке седьмым. Но у внука был день рождения, и я улетел вместо Красноярска в Израиль. Заранее договорился с Лебедем, а список пассажиров не стали менять. Когда Лебедь погиб, указом президента Путина я был назначен представителем республики Хакасия при президенте. Даже после смерти Лебедь заботился обо мне.

- Чем вы теперь занимаетесь?

- Живу в Москве, занимаюсь бизнесом, пишу книги. Я работаю над немного фантастическим проектом. Это книга "Генералы", она о войнах, которые были и которые могут быть. Речь пойдет о странах, которые могут оказаться втянутыми в войну, в их числе Россия, Китай, Израиль. Китай заслуживает особого внимания, потому что это страна, которая обладает огромным потенциалом ядерного оружия, огромным ресурсом людей, и это страна, которая помогает Ирану. Я расскажу, что такое Иран, что к власти там пришел второй Гитлер, и о том, что может произойти, если Россия окажется втянутой в войну.

- Вы считаете, что иранская угроза велика?

- Это страшная угроза. За всем тем, что происходит сейчас в мусульманском мире, стоит Иран. Я вижу это как человек военный. То, что мы схлестнемся с Китаем, это тоже всем ясно. У них уже под 2 миллиарда населения. Им жить негде. Если Россия окажется втянутой в противостояние с Китаем, американцы будут на нашей стороне. А если в это время поднимется мусульманский мир, то Израилю придется нелегко, потому что Америка и Россия не смогут воевать на два фронта. Вот это страшный сценарий, и я хочу его заранее описать. Я хочу предостеречь, убедить, что нужно принять меры, договориться, объединиться, объявить Ирану мораторий на ввоз-вывоз оружия. Израиль упустил момент: еще пять лет назад нужно было разбомбить все их реакторы. Если бы я был президентом Израиля, то сделал бы это, не спрашивая ни у кого разрешения. А теперь видите, что происходит. Египтяне, по результатам опросов, хотят расторгнуть мир с Израилем, президент Асад вооружается.

- Сирия скупает российское оружие, а Иран - технологии, на которых базируется его ядерная программа.

- Отвечу вам так. Визит президента России Медведева был важен для израильской безопасности. А из-за чего этот визит отменили? Из-за забастовки в МИДе. Хотя в интересах государства было отменить забастовку и принять президента. И еще немного об имидже. Очень хорошо, что в Израиле тщательно производится таможенный досмотр. Мы учимся этому. Но всем нам надо быть гибче, дипломатичнее, умнее, дальновиднее. Демократия не должна идти вразрез с интересами государства, бдительность необходима, но она граничит с абсурдом, если противоречит политическим целям и дипломатической корректности. В наших общих интересах – предотвратить ту войну, которая может случиться, и, значит, мы можем в этом преуспеть, если будем избегать категоричности и ограниченности.

- Вы столько успели в жизни, наверное, у вас много завистников?

- Нет, у меня очень много друзей.

- О чем вы мечтаете?

- У меня погиб внук, погиб брат, я потерял много близких друзей. Я очень высоко ценю человеческую жизнь и мечтаю воспитать внуков - Лизочку и Фреда - в своем духе. 10 мая у Фреда бар-мицва, и я рад, что моя семья может отпраздновать его 13-летие в еврейских традициях - так, как этого хотели бы мои мама и бабушка.

4 Января 2015

Источник: http://www.liveinternet.ru/users/rinagit/post348767407/

[Белгородский]

От еврея-генерала (предыдущий пост) перейду к еврею-скульптору: вклад евреев даже в одну только Российскую метакультуру весьма разнообразен.

Эдуард Тополь
Две жизни, две смерти Исаака Иткинда


Великий скульптор XX века Исаак Яковлевич Иткинд (1871-1969)

В 1967 году в подмосковном Доме творчества кинематографистов «Болшево» молодой режиссер-документалист из Казахстана Арарат Машанов показывал столичным мэтрам кинематографа свой 20-минутный документальный фильм «Прикосновение к вечности» — о знаменитом в тридцатые годы скульпторе Исааке Иткинде, пережившем свою официальную смерть.

На экране коренастый, полутораметрового роста, 96-летний, с огромной седой бородой старичок, похожий на Саваофа или рождественского гнома, деловито расхаживал среди огромных деревянных и гипсовых скульптур, работал по ним резцом, и глаза его блестели живым, молодым озорством. А диктор рассказывал в это время, что Исаак Иткинд был в тридцатые годы знаменит вровень с Шагалом, Эрьзей и Коненковым и что скульптуры Иткинда стоят в музеях Франции, Западной Германии, США и... в кладовых-запасниках Русского музея в Ленинграде и Пушкинского музея в Москве.

При этом кинокамера перекочевала в музейный запасник, и тут возникла самая впечатляющая деталь этого фильма. Мы увидели двухметровую деревянную скульптуру Александра Пушкина — это был юный, тонкий, стройный, вдохновенный и, я бы сказал, сияющий Саша Пушкин на взлете своего гения. Вся скульптура была — порыв, свежесть, жизнь, поэзия. А ниже, на постаменте, камера на секунду остановилась на короткой надписи: «Скульптор Исаак Иткинд. 1871–1938». И — все. Диктор не сказал ни слова. Камера мягко ушла с этой надписи и снова показала нам жизнь Иткинда в Алма-Ате, но дальше уже весь фильм был освещен для нас смыслом этой короткой надписи: для всех музеев мира жизнь гениального скульптора Исаака Иткинда оборвалась в сталинских лагерях в 1938 году.

Спустя несколько месяцев я оказался в Алма-Ате в журналистской командировке. Красивый, как Вена, «город яблок» расположен неподалеку от китайской границы и окружен снежными пиками Памирских гор. Половина населения — казахи, вторая половина — русские, и огромное количество смешанных браков, от этого смешения на улицах полным-полно удивительно красивых девушек — с белой кожей и чуть раскосыми черными глазами...

В Союзе казахских художников мне сказали, что Иткинд болен, простужен и живет у черта на рогах — на окраине Алма-Аты в квартире без телефона. Но, глянув на мои «корочки» «Комсомольской правды», молоденькая секретарша Союза Наденька согласилась отвезти меня к нему. И вот уже такси катит в заснеженные алма-атинские «Черемушки» — жилой массив из шестиэтажных блочных «хрущоб», наспех построенных в эпоху борьбы Хрущева с катастрофическим жилищным кризисом в СССР. По дороге Надя рассказывает мне об Иткинде.

В 1944 году по Алма-Ате стали ходить слухи о какомто полудиком старике — не то гноме, не то колдуне, — который живет на окраине города, в земле, питается корнями, собирает лесные пни и из этих пней делает удивительные фигуры. Дети, которые в это военное время безнадзорно шныряли по пустырям и городским пригородам, рассказывали, что эти деревянные фигуры по-настоящему плачут и по-настоящему смеются…

Слухи эти через какое-то время стали такими упорными, что руководители Казахского художественного фонда решили посмотреть на эти «живые фигуры из пней». Несколько известных казахских художников, в том числе художник Николай Мухин, поехали на окраину Алма-Аты, на Головной Арык. Сейчас эта улица стала проспектом Абая, а тогда здесь пасся скот.

Художники долго бродили по пустырю и, наконец, увидели то, что искали. В глиняном холме было сделано какое-то подобие землянки, узкий, как кротовий, лаз вел в глубину норы. Возле этого лаза валялись пни и куски дерева, еще только тронутые резцом деревообработчика. Но художники — люди профессиональные — уже по этим первым наметкам поняли, что сейчас перед ними откроется нечто незаурядное.

Они подошли к лазу, ведущему в глубину землянки. Оттуда доносилось легкое постукивание молотка по резцу. Кто-то из художников нагнулся, крикнул в нору: «Эй!» Маленький, седой, 73-летний старик выполз из землянки. Он плохо слышал и ужасно неграмотно говорил по-русски — у него был чудовищный еврейский акцент. Но когда он назвал художникам свою фамилию, они вздрогнули.

Перед ними стоял Исаак Иткинд — скульптор, который еще 8—10 лет назад был в СССР так же знаменит, как сегодня во Франции знамениты Марк Шагал и Пикассо. О нем писали тогда чуть ли не все газеты, с ним дружили знаменитые писатели и режиссеры — Максим Горький, Владимир Маяковский, Сергей Есенин, Всеволод Мейерхольд, Василий Качалов, его опекали столпы советской власти — нарком просвещения Анатолий Луначарский и первый секретарь Ленинградского обкома партии Сергей Киров. А выставки его скульптур были событием в культурной жизни довоенной России.

Теперь этот Иткинд, чье имя стало для них хрестоматийным еще в их студенческие годы, жил в какой-то кротовьей норе, голодал, питался корнями и подаянием и… создавал скульптуры.

— Почему? Как вы здесь оказались? — спросили художники.
— Меня арестовали в 37-м году и сослали сначала в Сибирь, потом сюда, в Казахстан. Теперь меня выпустили из лагеря, потому что я для них уже очень старый. Но выпустили без права возвращения в Москву. Они сказали, что мне дали пожизненную ссылку…
— За что вас посадили?
— За то, что я враг народа, японский шпион. Я продал Японии секреты Балтийского военного флота, — ответил Иткинд и спросил с непередаваемой еврейской интонацией: — Ви можете в это поверить?

Конечно, они не могли поверить в то, что этот всемирно знаменитый скульптор, этот маленький гениальный гном с чудовищным еврейским акцентом — японский шпион и что он хоть что-то смыслит в военных секретах Балтийского флота. Но в 1944 году в СССР к людям, объявленным сталинским режимом «врагами народа», относились как к прокаженным. Поэтому в жизни ссыльного «врага народа» и «японского шпиона» Исаака Иткинда ничего не изменилось. Разве что один из посетивших его тогда художников — Николай Мухин — осмелился все же влезть в его нору и вытащил из землянки большую деревянную скульптуру.

Это был эскиз «Смеющегося старика» — скульптуры, которая через два десятка лет станет одной из самых знаменитых работ Иткинда.

— Мы заберем ее в музей нашего Фонда, можно? — сказали художники Иткинду. Иткинд разрешил, они погрузили скульптуру в машину и увезли, чувствуя себя почти героями — ведь они взяли в музей скульптуру у «врага народа»!

«Иткинд стоял у входа в землянку и махал нам вслед рукой», — рассказывал впоследствии Николай Мухин. Он прожил в этой землянке еще двенадцать — вы слышите: двенадцать! — лет. Лишь изредка и тайком навещал его Николай Мухин, снабжал кой-какими деньгами…

Затем была смерть Сталина, XX съезд партии, реабилитация миллионов «врагов народа». Иткинда к тому времени снова забыли напрочь. Да и кто станет годами заботиться о сосланном старике, когда вокруг такое творится — послевоенная разруха, затем новая волна арестов 1948 года. Даже только за общение с ссыльным «врагом народа» могли дать десять лет лагерей…

Как он жил эти годы, чем, и жил ли он вообще — этого никто не знал ине интересовался… Поэтому, когда зимой 1956 года в Алма-Атинский государственный театр пришел бездомный, маленький 85-летний старик, никто не опознал в нем знаменитого скульптора Иткинда. В том, 1956 году, таких оборванных стариков, только что выпущенных из сибирских и казахских лагерей, были сотни тысяч. Часть из них рвалась из Сибири в свои родные города, в европейскую часть России, в Москву, в Ленинград, в Киев — к детям, к женам, к родственникам. Но еще десятки тысяч уже никуда не спешили: у них не осталось в живых никого из родных, их забыли, бросили или предали в свое время их жены и дети…Такие бродили вокруг бывших мест своего заключения или ссылки и искали тут работу. И все они, по их словам, были до ареста знамениты.

В Алма-Ате их было в тот, 1956 год наводнение. Из карагандинских шахт, из медных рудников Джезказгана, из лагерей Актюбинска…

Маленький, бездомный, похожий на гнома старик упросил директора Алма-Атинского театра взять его на работу рисовать декорации и размалевывать задники. Он сказал, что теперь, когда с него сняли звание «врага народа» и запрет жить в больших городах, он все равно не поедет в Москву или Ленинград — не к кому. А здесь, в Казахстане, он уже привык, обжился. И директор театра принял его на должность маляра с окладом 60 рублей в месяц и даже предоставил ему «жилье» — топчан под театральной лестницей, где обычно грелась у печки театральная вахтерша Соня Ефимовна…

Два года старик лазил по театральным стремянкам, размалевывал задники и декорации для спектаклей по эскизам местного художника. А в свободное от работы время бродил по окрестностям Алма-Аты и на попутных грузовиках и самосвалах приволакивал в театральный подвал огромные пни и коряги. Вскоре все алма-атинские водители грузовиков знали, что в городском театре есть какой-то старый чудак, который за деревянную корягу или пень дает три рубля на бутылку водки. Само собой, пни и коряги стали прибывать в театр чуть не со всего Казахстана.

И по ночам Исаак Иткинд, вооружившись резцом, молотком и стамеской, спускался в подвал и принимался за работу. Никто не мешал ему, никто, кроме вахтерши театра Сони Ефимовны, не слышал стука его молотка по резцу. И только через два года новый молодой художник театра заглянул в подвал и ахнул: здесь стояли два десятка уникальных деревянных скульптур, сделанных наверняка крупным, если не великим мастером.

Художник спросил у старика, как его фамилия, и вспомнил, что слыхал эту фамилию в художественном институте на лекциях по истории советского изобразительного искусства. Конечно! Это же была знаменитая в тридцатые годы тройка скульпторов по дереву — Коненков, Эрьзя и Иткинд. Коненков жив, он стал академиком, Эрьзя умер, а Иткинд…

Так в Казахстане «опять» нашли Исаака Иткинда.

Молодые художники Алма-Аты потянулись в театральный подвал поглазеть на воскресшую из мертвых знаменитость. Молодой и деятельный казахский поэт Олжас Сулейменов и еще несколько известных писателей и художников стали хлопотать, чтобы старика приняли в Союз художников, а затем… затем к Иткинду пришла слава. Правда, слава местного, казахского, масштаба.

То было время освоения целинных земель. Хрущев объявил, что через двадцать лет СССР догонит и перегонит Америку по производству зерна, молока и мяса на душу населения. Особую роль в этой гонке он отвел освоению диких целинных земель Казахстана, куда были брошены несколько миллионов молодых рабочих и миллиарды рублей. По замыслу Хрущева целинные земли Казахстана должны были накормить Россию хлебом. И поэтому здесь как грибы стали расти новые города и поселки — Целиноград, Павлодар, Семипалатинск.

Хрущев не скупился на деньги для этих городов, в них возникали даже свои музеи и художественные галереи. Составителями коллекций и выставок для этих музеев были молодые искусствоведы, выпускники Московского и Ленинградского художественных институтов. Они-то, узнав о воскресшем Иткинде, и скупали у него скульптуры для своих музеев. Затем Иткинда приняли в Союз художников Казахстана, он получил премию ЦК Ленинского комсомола Казахской республики и — даже! — двухкомнатную квартиру на окраине Алма-Аты.

Конечно, эта борьба казахской молодой интеллигенции за Иткинда имела свой подтекст. Мол, русские в Москве погубили великого скульптора, а мы, казахи, спасаем его для истории! И они действительно его спасали, они его буквально вытащили из-под черной лестницы, наградили премией и переселили в человеческую квартиру. Более того, они добились, что городской военный комиссариат разрешил Иткинду устроить мастерскую в подвале-бомбоубежище того дома, где он получил квартиру. И они сняли о нем фильм…

Тут мой гид Наденька прервала свой рассказ и сказала, что надо бы купить бутылку сладкого вина — Иткинду хотя и 96 лет, но рюмку сладкого вина он выпьет с удовольствием. И вообще, сказала Надя, старик любит, когда к нему приезжают с вином и молоденькими девушками.

— Два месяца назад, — продолжала она с улыбкой, — Иткинд попал в больницу с воспалением легких. Я приехала навестить его и стала помогать медсестре везти его на кровати из палаты в рентген-кабинет. У него была температура 39,2°, но — представьте себе! — когда он по дороге в коридоре больницы открыл глаза и увидел, что его кровать катят две молоденькие девушки, что-то зашевелилось под простыней — там, знаете, ниже живота…

Конечно, я остановил такси у магазина, купил бутылку вина, а потом мы еще минут двадцать ехали по заваленным снегом алма-атинским улицам…

Но вот мы у Иткинда. В холодной двухкомнатной квартире, на кровати у окна лежал совсем даже не седобородый Саваоф, а безбородый, с редкой седой шевелюрой старичок, очень похожий не то на беса, не то на домового с картины Врубеля «Пан». Это и был Иткинд. Его ворчливая и неряшливо одетая жена — та самая бывшая вахтерша театра Соня Ефимовна, — недружелюбно косясь на молоденькую Наденьку, поставила чай…

Но Иткинд, увидев Наденьку, словно воспрял над постелью. Его глаза тут же засветились, помолодели, морщинки на круглом, как печеное яблоко, лице заиграли. Он взял Надю за руку, усадил возле себя на кровать и сказал ей все с тем же сильным, неизжитым еврейским акцентом:

— Вчера мне привезли прекрасное дерево! Ой, какое дерево! Ой! Идем, я покажу, оно на улице под снегом. Если ты будешь мне позировать, я сделаю из него скульптуру «Весна»! Идем! Идем!

И несмотря на наши протесты, встал, надел ватник и брюки, сунул ноги в валенки и повел нас во двор. Там он буквально с вожделением ходил по снегу вокруг толстенной пятиметровой деревянной коряги, приговаривая:

— Ви видите? Нет, ви только посмотрите, какое замечательное дерево! Ой, какое дерево! Надя, ты будешь мне позировать? Это будет «Весна», настоящая! Ой, какую я сделаю «Весну»! Ой, какую!

Затем он повел нас в подвал-бомбоубежище, и я увидел здесь метровую, из гипса, голову Максима Горького; тридцатилетнего, из дерева, Александра Пушкина, десяток разнокалиберных деревянных девичьих торсов с единым названием «Весна» — воздушных, словно летящих, и… почти метровую, из гипса, голову Ленина.

Тут я не удержался, спросил:
— Вы лепите Ленина?! ВЫ?! После того, что почти тридцать лет отсидели?
— Да, — сказал он. — Но у меня еще не получается так, как я хочу…

И я стал приезжать к Исааку Иткинду каждый вечер, не забывая прихватить с собой бутылку сладкого вина, а также Надю или какую-нибудь другую молоденькую девушку. Пригубив вино и остро, молодо поглядывая на смазливую гостью, Иткинд охотно и подробно рассказывал мне свою жизнь, и я записывал, понимая, что записываю уникальный роман, достойный пера Лиона Фейхтвангера или Стефана Цвейга.

…Исаак Иткинд родился 9 апреля 1871 года в хасидском местечке Сморгонь Вильненской губернии. Его отец Яков был хасидским раввином, и Исаак, конечно, пошел по стопам отца — разве могло быть иначе в семье наследственных хасидских раввинов? Он окончил ешиву, стал, как и отец, раввином, но, когда ему исполнилось 26 лет, ему в руки случайно попалась книга о знаменитом в то время скульпторе М. Антокольском. В этой книге были иллюстрации, и среди них — фотографии известных горельефов Антокольского «Портной» и «Вечерний труд старика». Иткинд тут же узнал в этих стариках своих местечковых знакомых — точно такой же портной был у них в Сморгони, и точно так же другой старик, высунувшись в окно, щурился при вечернем свете, чтобы в лучах закатного солнца продеть нитку в иголку…

Эта книга, которую он читал по слогам, поскольку она была издана на русском, не давала покоя Исааку. Оказалось, что знаменитый Антокольский, который потрясал зрителей такими мощными скульптурами, как «Иван Грозный», «Спиноза» и «Христос перед судом», этот самый Антокольский — тоже еврей, больше того, земляк Иткинда, из Вильно. Молодой раввин не находил себе места…

А в это время в местечке завершалась очередная маленькая местечковая драма: местный богач Пиня, владелец скобяного магазина, выдал наконец замуж свою единственную дочь горбунью Броню.

— О, это была очень длинная история, — рассказывал Иткинд. — Никто не хотел жениться на Броне — такая она была уродка. Она была меньше меня ростом и горбунья, вы можете себе представить. Пиня давал за нее очень большое приданое, но даже приказчики в магазине Пини, которые могли за грош продать черту душу, и те отказывались от Брони. Но был у нас в Сморгони грузчик Хацель. Богатырь, как говорят русские. Он поднимал два куля с мукой. Бревно в десять пудов взваливал на плечо и один тащил куда надо. Но — шлимазл. Вы знаете, что такое шлимазл? Дети кричали ему на улице: «Ханцель! Я тебе дам две копейки! Сделай коня!» И Ханцель, который зарабатывал в два раза больше других грузчиков, становился на четвереньки, дети залезали ему на спину, и он катал их по местечку, как конь. Не из-за денег. А потому что никому не мог отказать. Он был больше, чем добрый, он был шлимазл. И вот когда все местечковые женихи отказались от Брони, ее отец Пиня пришел к Ханцелю. И Ханцель не отказал Пине. И была свадьба. И молодые шли по местечку —огромный, в два метра ростом, Ханцель и маленькая горбунья Броня. Я видел, как они шли по улице. Я не знал, смеяться мне или плакать. Я сидел и ни о чем не думал. Просто мял в руках глину и опомнился только тогда, когда на столе передо мной оказались фигурки этих молодых — Ханцеля и Брони.

После этого я совсем потерял голову. Я бросил синагогу и уехал в Вильно. Я хотел учиться на скульптора, но нашел себе только работу ученика переплетчика. Через два года я вернулся в наше местечко, но наши хасиды уже считали меня почти гоем — ведь я бросил религию, я потерял Бога. Больше того, я лепил из глины людей, а это запрещено еврейской религией, никто не имеет права делать то, что делал Бог… Вы не устали?

— Нет, мы не устали, мы слушаем…

— Все-таки давайте выпьем еще по рюмочке… Красавица, вы будете мне позировать?..

Хасиды Сморгони считали его отщепенцем, изгоем. Старики плевались, проходя мимо его дома. Но однажды к ним в дом вошел их местный писатель Перец Гиршбейн. Он молча осмотрел скульптуры Иткинда и ушел. А через несколько дней в газете появилась статья Гиршбейна. Он писал о том, что в Сморгони живет самородок, который создает шедевры.

И те самые хасиды, которые оплевывали калитку дома Иткиндов, послали по местечку выборного. Выборный ходил из дома в дом, показывал неграмотным ремесленникам газету со статьей об Иткинде и собирал деньги, чтобы «этот шлимазл Исаак» мог поехать учиться «на настоящего скульптора». И он уехал — сначала в Вильно, в Вильненское художественное училище, а потом в Москву.

— Евреям тогда было запрещено жить в больших городах, тем более в Москве, — рассказывал Иткинд. — Только молодые еврейки, если они регистрировались в жандармерии как проститутки и получали «желтый билет», могли жить в Москве. И поэтому тогда было много молодых еврейских девушек, которые формально регистрировались как проститутки, а сами шли учиться в институт или устраивались на работу.

Но каждые полгода им нужно было проходить перерегистрацию в жандармерии. И тогда они съезжали с одной квартиры, находили себе комнату в другом районе Москвы и шли в другой полицейский участок, как будто они только что приехали и хотят стать проститутками. Вот у этих девушек я и жил — то у одной, то у другой — и пошел сдавать экзамен в Московское художественное училище живописи, ваяния и зодчества.

Известный профессор, скульптор-монументалист Сергей Волнухин, чьи работы до сих пор украшают Москву и Питер (например, памятник русскому первопечатнику Ивану Федорову в самом центре Москвы, у Кремля), дал Иткинду экзаменационное задание — изваять скульптуру женщины. Никогда до этого Иткинд не видел голую натурщицу: откуда им взяться в Сморгони? Но молодой раввин преодолел и это «препятствие». Два месяца он жил, где попало, скрываясь от полиции, и через два месяца представил свою работу профессору.

— Волнухин ничего мне не сказал. Он вызвал фаэтон, погрузил мою скульптуру в этот фаэтон и повез ее к Максиму Горькому. Горький уже тогда был знаменитым писателем. И Горькому так понравилась моя работа, что он сел в этот же фаэтон, и они вдвоем с профессором поехали к московскому градоначальнику. Они просили этого градоначальника разрешить мне жить и учиться в Москве. «Еврей — талантливый художник?! Не может быть! — сказал им этот градоначальник. — Евреи могут быть талантливы в коммерции, это я понимаю. Но не в искусстве!» И он отказал самому Горькому, вы представляете? Но я остался в Москве — нелегально. Днем я работал слесарем, ночью лепил, и жил то здесь, то там, и скоро стал знаменитым, правда! Потому что Горький ходил везде и говорил: «Иткинд, Иткинд, Иткинд…» И он сделал меня знаменитым. Люди стали покупать мои работы, даже Савва Морозов купил мои работы! У меня были выставки, меня приняли в Союз художников. А потом была революция. Ой, как я обрадовался! Ведь теперь я мог свободно жить в Москве, без разрешения полиции — полиции уже не было! Правда, скоро начался голод. Ну и что? Все равно я очень много работал. Я сделал тогда свои лучшие вещи — «Мой отец», «Раввин», «Тоска», «Талмудист», «Цадик», «Еврейская мелодия», «Каббалист»… Сорок две мои скульптуры были в 1918 году на моей персональной выставке в еврейском театре «Габима».

Брат Теодора Рузвельта приезжал тогда в Россию, он был на моей выставке, а потом пришел в мою мастерскую и купил все работы, какие были в мастерской. Он звал меня в Америку, тогда было очень просто уехать в Америку. Он сказал, что в Америке я буду очень знаменитый, и буду зарабатывать миллионы. И вы знаете, что я ему ответил? Я сказал ему, что другие художники могут уезжать в Америку, потому что они и при царе были в России людьми. А я при царе был человеком только до шести вечера, а после шести вечера меня мог арестовать любой полицейский. А сейчас, когда революция сделала меня человеком и после шести вечера, разве я могу уехать? Так я ему ответил… А голод? Что голод! Когда начался настоящий голод, Максим Горький выхлопотал для меня у наркома Луначарского профессорский паек — талоны на сушеную воблу и хлеб. Правда, когда я пришел в Цекубу [16] , там надо было заполнить какую-то анкету, а я не умел писать по-русски. Конечно, комиссар не мог поверить, что профессор не умеет писать по-русски. Они решили, что я жулик, и посадили меня под арест. Но потом им позвонил Луначарский, и меня освободили и дали мне паек…

Следующие двадцать лет были, пожалуй, самыми счастливыми в жизни Иткинда. Это не значит, что они были безоблачными. В голодные послереволюционные годы он голодал, потому что обменивал свой профессорский паек на гипс и дерево.

В 1926 году у него открылось кровохарканье, и по совету Михоэлса — великого еврейского артиста, которого впоследствии по приказу Сталина убили агенты КГБ, Иткинд уехал на юг России, на Черное море, в Симферополь. Здесь он тоже скитался без крова и перебивался временными заработками и мелкими гонорарами. Но он много работал, он сутками не выходил из своей мастерской на чердаке какого-то дома, внизу которого по прихоти судьбы находилось Симферопольское отделение ГПУ — так в те годы называлось КГБ. На этом чердаке он сделал уникальную, потрясающую зрителей своей мощью скульптурную композицию «Погром».

В 1930 году в «Красной газете» появилась огромная статья об Иткинде, журналист писал: «Я видел у скульптора фотографию «Погрома» — огромной скульптурной группы, погибшей во время пожара в его мастерской. Это в самом деле потрясающей выразительности вещь. Выставленная на площади, она могла бы силой художественного воздействия делать больше в борьбе с антисемитизмом, чем десять тысяч логических и моральных доводов против нее…»

И это была не единственная статья об Иткинде, их было много, и все они были увенчаны вот такими драматическими заголовками: «Голодный скульптор», «Почему голодает скульптор Иткинд?», «Художник, которого нужно поддержать», «Вызываю советскую общественность»…

Но даже при таких заголовках, кричащих со страниц советских газет о том, что голодает великий скульптор, — это была слава, признание.

В 1937 году в России отмечали столетие со дня гибели Александра Пушкина, убитого на дуэли. Эрмитаж объявил конкурс на лучшую скульптуру Пушкина. На выставке были представлены сотни работ.

Первую премию получили три скульптуры Иткинда — «Юный Пушкин», о которой я уже рассказывал в начале этой главы, «Александр Пушкин» — поэт в последние годы своей жизни и «Умирающий Пушкин» —простая и феноменальная работа: голова умирающего поэта на подушке. Эту работу не передать словами! Вы видите лицо человека, который уже успокоен смертью — закрыты глаза, мертвенно распрямились морщины на лбу, и только уголки губ еще терзает жуткая боль… Боль и горечь…

— Когда я работаю, — заметил Иткинд, — я думаю: это будет мое самое лучшее. А закончу — и мне уже не нравится. Думаю: надо было сделать не так, а так. Но умирающий Пушкин — это было очень хорошо! Потому, что я его понял, я понял, как он умирал, как мучился. Я лепил его лицо и сам плакал. Я думал, что сам заболел. Жена испугалась, послала за доктором… Слушайте, я так долго живу, так долго… Я каждое утро просыпаюсь, открываю глаза и удивляюсь: неужели я еще жив? Я думаю, что должен обязательно попасть в рай — ведь там будет много обнаженной натуры и райского дерева. Мне их всегда так не хватало на земле. И будет сколько угодно свободного времени. Но вы знаете, я все равно боюсь умереть. Я прожил почти сто лет, а все равно боюсь. Знаете почему? А вдруг рядом со мной похоронят старушку лет восьмидесяти — и я всю вечность должен лежать с ней?! А? Это сейчас у меня жена старая, только на тридцать лет младше меня, — вы же видели ее, это Соня, которая в театре вахтершей работала. Ей ничего не нужно — только деньги, деньги! Старая потому что! А тогда, до ареста, до 37-го года, у меня была молодая жена, 26 лет ей было, ой, какая красавица, ой! Журналистка! Мне было 66 лет, а ей 26, вы представляете?! Даже сорок, а не тридцать лет разницы, но это было совсем другое дело. Как она меня любила, ой как любила! Она же за мной в Сибирь поехала, в лагерь. Через проволоку хлеб мне давала… А потом умерла от тифа. Здесь, в Казахстане…

И Иткинд, только что смеявшийся над смертью, голодом, раем и адом, тихо сел на пень, старую узловатую деревянную корягу, и, казалось, слился с ней, сам стал скульптурой вечности. И только руки его —маленькие, темные, крепкие руки — почти машинально бродили по узлам и суставам этой живой для него коряги, нащупывали в ней что-то — то, что завтра оживет под его резцом для всех…

Я смотрел на его руки, и он перехватил этот взгляд.

— Жалко, что я больной и не могу работать. Я не могу не работать. Тут недавно умер один режиссер. Он раньше часто приходил ко мне, и я видел, что он скоро умрет. Потому что ему уже не давали работать. Режиссер — это очень плохая профессия. Один не можешь работать. А у меня очень хорошая профессия, никто не может отнять у меня работу.

Вы знаете, почему я выжил в тюрьме? Они арестовали меня, посадили в Петропавловскую крепость, в подвал, в одиночку, и восемь месяцев следователь КГБ бил меня каждый день, даже выбил мне барабанную перепонку в левом ухе. Все требовал, чтобы я написал, что я японский шпион и какие секреты Балтийского флота я продал в Японию. А я не мог это написать, потому что я не умел писать по-русски. И тогда они меня снова били, и снова… Вы знаете, как я выжил? Я выжил потому, что у меня очень хорошая профессия. Они давали мне один кусочек черного хлеба в день. Утром давали кусочек хлеба — на весь день. Но я не ел этот хлеб до ночи. Я целый день лепил из этого хлеба фигурки. Только вечером перед сном я ел этот хлеб. Назавтра они меня снова били, но хлеб все-таки давали, и поэтому я мог целый день лепить и не думать о них. Понимаете, я о них не думал! Они меня пугали, а я не думал о страхе, я лепил. А те, кто думал о них целый день, те писали им сами на себя, признавались, что они шпионы или замышляли Сталина убить. И тогда их сразу расстреливали. А я ничего не написал, и меня отправили в Сибирь, в лагерь. Там мне было совсем хорошо — я работал на лесоповале, и вокруг было много дерева, и я мог по ночам резать по дереву и делать разные скульптуры, и снова не думать о страхе. Конечно, когда умерла моя жена, про меня все забыли, даже сын. И стало уже не так хорошо. Особенно когда отослали сюда, в Казахстан. Здесь за дерево нужно было платить…

Я слушал Иткинда и пытался представить себе тот путь, который прошел этот маленький великий старик из девятнадцатого века в двадцатый. Из еврейского гетто в Вильненской губернии, из раввинов местечковой синагоги — к нелегальной жизни у московских проституток. А потом с высот славы — в каменные подвалы Петропавловской крепости, самой знаменитой русской тюрьмы, где еще в восемнадцатом веке сидели царские преступники. Восемь месяцев каменной сырой одиночки, каждый день — избиения и кусок черного хлеба на весь день. И дальше — сибирские и казахские лагеря, полное забвение всеми на 30 лет. 30 лет — это же целая жизнь!..

В том же 1967 году, когда я познакомился с Иткиндом, на Западе вышла и стала международным бестселлером книга «Папильон» — мемуары французского каторжанина Генри Чаррьери. В книге были описаны приключения и муки Папильона в каторжных тюрьмах во Французской Гвинее, его героические попытки бежать с каторги. Как и Иткинд, Папильон тоже отсидел однажды несколько месяцев в темной каменной одиночке, получая лишь кусок черного хлеба на весь день. И — как Иткинд! — он не съедал этот хлеб утром, а делил его на части, чтобы продержаться на этом хлебе весь день. Конечно, он не был скульптором и не лепил из этого хлеба фигурки, у него была другая страсть, которая помогла ему выжить, — мечта о побеге и мести французскому прокурору, который послал его на каторгу.

Эту книгу перевели почти на все языки мира, были проданы миллионы экземпляров этой книги в твердой и мягкой обложке, критики и читатели сравнивали Папильона с графом Монте-Кристо, и в Голливуде сделали по этой книге фильм с Энтони Куином в главной роли.

Исаак Иткинд прошел сквозь те же испытания, что и Папильон, но не в тропиках Французской Гвинеи, а в сталинских тюрьмах, в сибирских и казахских лагерях. Он попал на эту каторгу не молодым здоровяком, как Папильон, а 66-летним. Выжить и победить КГБ ему помогли не мечты о побеге и мести, а его призвание. Практически, все эти 30 лет он так и был в побеге от них — от следователей, от палачей, от страха, от сталинского террора. Он бежал от них к куску хлеба, из которого мог лепить, к коряге и пню, из которых он создавал скульптуры, живя даже под землей, как крот…

Он был свободен — от социализма, тоталитаризма, сталинизма. И теперь он рассказывал мне об этом так просто и буднично, как мог бы, наверно, сыграть только Энтони Куин, если бы он знал о существовании Исаака Иткинда…

— А теперь в Алма-Ате мне снова стало совсем хорошо жить, — сказал мне Иткинд. — У меня теперь очень много дерева — вы видите?

Мы сидели с ним в его «мастерской» — в холодном бомбоубежище, Иткинд был в валенках и телогрейке, но я видел, что он и вправду доволен тем, что у него есть, — так любовно смотрел он на деревянные колоды, пни и коряги, которые лежали вокруг нас на полу его мастерской и там, на улице, под снегом, — лежали, ожидая его рук и резца.

— Да, мне здесь очень хорошо. У меня много дерева и много работы придумано. Ко мне приходит молодежь, смотрят, как я работаю. И ко мне приходят евреи из синагоги, и я диктую им на идиш свою книгу. Книгу о смысле жизни. Ведь в жизни во всем есть смысл. Например, когда у женщины рождается ребенок, у нее появляется молоко, правда? Ни раньше, ни позже. Все в природе имеет свой смысл и все правильно придумано. И мне нужно работать. Человеку нужно работать, делать свое дело — в лагере, в тюрьме, все равно. Тогда он живет — это тоже природой придумано. Или — Богом… Да, я сейчас много думаю о природе и о Боге, еврейском Боге, от которого я бежал семьдесят лет назад…

Исаак Иткинд, знаменитый скульптор, чьи работы стоят в лучших музеях мира, а также в музеях Семипалатинска, Павлодара, Целинограда, Алма-Аты и лежат в подвалах ленинградского Русского музея, Эрмитажа и московского Пушкинского музея, стал после своего девяностолетия членом Союза советских художников и получил звание «Заслуженный деятель искусств Казахской Советской Социалистической Республики». Он умер в Алма-Ате 14 февраля 1969 года, в возрасте 98 лет. Я надеюсь, что старые евреи Алма-Атинской синагоги сохранили продиктованную Иткиндом перед смертью книгу о смысле жизни.

Р.S. Недавно, в марте 2011-го, в Москве я встретился с Аркадием Наумовичем Иткиндом, профессором экономики и внуком Исаака Иткинда. Мы сидели в «Пирамиде» на Тверской, пили зеленый чай, говорили о его великом деде и о том, что надо бы сделать фильм — полнометражный документальный фильм о великом скульпторе ХХ века Исааке Иткинде, фильм, который должны увидеть не только в России, но и во всех цивилизованных странах. И еще нужно вытащить из запасников его работы, собрать их в одну передвижную выставку и повезти по миру. И тогда, я уверен, у Исаака Иткинда появится третья жизнь, вечная…

Москва, 2011

Источник: http://super-kakadu.livejournal.com/253074.html
Скульптуры Иткинда см. http://www.lechaim.ru/ARHIV/104/anisimov.htm

[Рауха]

В Китае нет антисемитизма. Какой вклад в китайскую культуру внесли евреи?

[Белгородский]

В Китае нет антисемитизма.

В середине XX в. бытовал анекдот: «Где нет антисемитов? – В Китае. Потому что там нет евреев». Такое можно было сочинить лишь в отсутствие информации.

Еврейская община была первой национальной общиной, основанной в Харбине выходцами из Российской империи. После революции в России отношения между русскими и евреями в Маньчжурии складывались не так гладко. После прихода японских властей в Маньчжурию фашистский союз занял резко антисемитскую позицию. Если объект нападок не был евреем, то он становился масоном или жидовствующим». «Жидомасон» стало наиболее ходким выражением фашистской прессы, а антисемитизм — залогом верности фашистским заветам и знаком солидарности с немецкими нацистами.

В периоды нарастания антиимпериалистических чувств евреи иногда попадали в категорию «империалистов». Авторы статей о «еврейском империализме», использовавшие западные клише, развивали известные антисемитские мифы о стремлении евреев к господству в сфере финансов, политики, средств массовой информации. Авторы связывали франкмасонство с сионизмом, плохо понимая, что это такое, но упорно повторяя чужие предрассудки. Они слепо верили в существование «еврейского заговора с целью установления контроля над миром». Конечно, евреи для этого подходили больше, нежели чукчи или эскимосы. Нередко евреи изображались как движущая сила, как инициаторы зла в капиталистическом мире.

К концу 20-х гг. XX столетия в антиимпериалистическую кампанию активно включились члены гоминьдана, в частности тогдашний политический советник Чан Кайши Дай Цзитао. В обоснование необходимости китайской борьбы за независимость он повторил антисемитский бред французских шовинистов Э. Дрюмона и Ш. Мора, причислявших сионизм к глобальному империализму. Дай Цзитао утверждал, что сионизм представляет большую опасность для китайского народа и целостности страны.

Во время японской оккупации Китая (1937–1945) при содействии прояпонских партий властями проводилась активная антиеврейская политика. Из Японии в Китай прибыли «эксперты по еврейскому вопросу», появилось много антисемитских публикаций. Озабоченность японских властей в Китае вызвали слухи о «еврейской угрозе», которая исходила якобы от поселившихся в Шанхае богатых еврейских беженцев, поддерживавших Чан Кайши против японцев. Антисемитизм в Китае того времени предусматривал и другую цель, которую преследовали и другие политики самых разных стран в собственных корыстных интересах. Президент оккупированного Китая Ван Цзинвэй называл евреев прародителями всех анархистов и коммунистов. В печати в те дни появлялись статьи о «еврейской опасности» в Китае, одна из них была озаглавлена «Еврейский империализм в Шанхае». Авторы этих статей видели в евреях угрозу создаваемой Японией «Великой восточно-азиатской сферы совместного процветания», «кукловодов американского империализма», «паразитов, дурных, злых людей». Они оправдывали антисемитскую политику Германии и намерения Японии ей следовать, а также пытались оправдать такие шаги китайского правительства, как насильственное переселение беженцев, обосновавшихся в Шанхае, в концентрационные лагеря в марте 1943 г.

Попытки японцев разжечь ненависть к евреям оказались безуспешными, поскольку простые китайцы ничего не знали о евреях-империалистах, а главным врагом, с которым они сталкивались повседневно, были японцы. Именно японцев, а не евреев китайцы называли «гухчжи» – «дьяволы». (Случалось,что так иногда называли американцев, англичан, представителей других народов, но евреев – никогда.)

После 1949 г. антисемитизм в Китае был официально запрещен коммунистическими властями. Но понятие «раса» из употребления не вышло. Его использовал Мао Цзэдун в своем определении нации как отдельной расовой и культурной группы. В КНР Израиль рассматривали в качестве «еврейского национального государства». Мао, как и левые интеллектуалы 30–40-х гг., соединял понятия «раса» и «класс», когда говорил о борьбе «цветных народов» против «белого империализма». С 60-х гг. Израилю отводилось место уже не среди угнетенных, а среди угнетателей, поскольку он, по словам Мао, стал «отравленным кинжалом, который американский империализм вонзил в сердце Палестины».

С 80-х гг. в Китае вновь ожил интерес к евреям. С развитием рыночных отношений возродился старый миф о связи евреев с деньгами. Шанхай приветствовал еврейские инвестиции, а Хайфэнь объявил себя «еврейской экономической зоной». Ожили не только экономические, но и расовые мифы.

Так, китайский ученый Цжан Сюи развил новый вариант теории превосходства «ханьской расы», утверждая, что только в Китае «еврейская раса», сохранявшая свой облик неизменным при соприкосновении с другими расами, стала китайско-еврейской. Это доказывает, по его мнению, превосходство «ханьской расы», сумевшей ассимилировать еврейскую. Исследования такого рода поощряются в КНР. Ассимиляция евреев в Китае служит, по мнению китайцев, доказательством традиционного великодушия и духа терпимости китайского народа по отношению к национальным меньшинствам, а также ко всем другим расам и народам. По всем признакам, можно говорить об «изобретении» в КНР нового «этнического меньшинства» – евреев. Правительство Китая охотно заключает с Израилем сделки на поставку новейших технологий и вооружений, но в ООН чаще всего голосует против Израиля и в интересах арабов из чисто прагматических соображений.

Источник: http://www.china-voyage.com/2011/11/kit ... kitajcy-2/

Какой вклад в китайскую культуру внесли евреи?

По осторожным оценкам специалистов, в Китае насчитывается в данный момент около 45 миллионов человек, подпадающих под действие израильского Закона о возвращении — евреев, выходцев из Кайфыньской и прочих древних общин и членов их семей.

О вкладе читайте:
Пан Гуан. Евреи в Китае
Достижения китайских евреев

Хотелось бы понять, почему мои посты о еврейском генерале и еврейском скульпторе в России увели Ваше воображение, Рауха, аж в Китай?

[gavrik]

Хотелось бы понять, почему мои посты о еврейском генерале и еврейском скульпторе в России увели Ваше воображение, Рауха, аж в Китай?

Рауха думал ,что в Китае нет евреев

[Емеля]

А мне эфиопский вариант евреев очень нравится....