PavKa писал(а):теперь я понимаю тех кто взрывал храмы (избирательные участки царя батюшки) в 19-22 году..
Церковь была системой подавления и православная вера насаждалась насильно.
Д. Андреев, "У демонов Возмездия"Меж багровых кубов,
по кварталам, промозглым и волглым,
Как тоскующий зов,
мне маячили их купола:
Двойники ли церквей,
до сих пор недоступные волграм,
Тех, что в мире людей
сквозь столетия Русь берегла?
А, так вот для чего
нам внушал мироправящий демон
Разрушать естество
этих мирных святынь наверху,
И кровавой звездой
точно дьявольскою диадемой,
Обесчестить их трупы,
их каменную шелуху!
Как хитер этот бес:
посмотри, – их почти не осталось,
И покрову небесному
негде коснуться земли...
Горе Агру скорбящему!
как снизойдет к нему жалость?
Защитят ли страдальцев
все башни, дворцы и кремли?..
Яник писал(а):Какой же он риторический?
Яник, перечти "Розу Мира", там комплексный ответ на все твои вопросы. Более предметно книга 2, глава 3, часть 6 "Метакультуры" и книга 7 Глава 1 "Киевская Русь как явление метаисторическое"
несколько цитат
.. в великом Византийском затомисе. Оттуда распахнул демиург Византии ряды надстоявших над этим затомисом небес; Яросвет и Навна узрели воочию предельную высоту Христианского Трансмифа и сквозь Небесный Иерусалим вступили в общение с Богом. Так совершилась их первая в Шаданакаре встреча с Тем, Кого видеть лицом к лицу могут лишь богорождённые монады.
Вопреки неблагоприятным метаисторическим условиям, Яросвет совершает в XI-XII веках попытки проявить свой юный гений. Демиург Византии сперва ещё руководит им; следствием этого в исторической действительности делается то, что на языке историков именуется «византийским влиянием» или «византийской традицией». А так как всякое творчество в русле какой-либо традиции требует меньше смелости и духовной зоркости, то деятелей традиции всегда оказывается больше, чем новаторов. Главное же, в эту эпоху воздействие и самого Яросвета становилось таким, что его трудно отличить от воздействий христианского Трансмифа, ибо реальности этого Трансмифа он приобщился сам. Приобщился сам – но не замкнулся в нём; сторона, ранее высказывавшаяся в русской дохристианской культуре, оставалась этим Трансмифом не охваченной и продолжала жить – хотя и не такой уже интенсивной жизнью.
Мощно вливался в сознание народа христианский миф, чаруя и привлекая сердца образами Вседержителя, Пречистой Девы и святых, некогда восходивших на высоты праведности из тёмных недр еврейства и Византии. От святынь Иерусалима и Афона, от купцов Царьграда устремлялись белые лучи, согревая душу и приобщая её к радости православного творчества: иноческому деланию, подражанию житиям угодников, восхищению в области духа, смирению, храмостроительству, посту.