Пользователи
Регистрация
Вход
Николай Бердяев (1874—1948) — русский религиозный экзистенциалист Серебряного века. Автор настоящего эссе считает философию Бердяева кульминацией христианской мысли. “Истоки и смысл русского коммунизма” - одна из четырёх крупных работ философа, посвящённых России (три другие - “Судьба России” (1918), сборник статей “Духовные основы русской революции” (1917-1918) и “Русская идея” (1946)). Она написана в эмиграции в 1937, и впервые опубликована на немецком языке в 1938 году, уже после того, как окончательно выявилось, чем революция обернулась в России. По словам биографа О.Волкогоновой, это самая известная за рубежом работа Бердяева, переведённая на английский и французский языки (как, впрочем, и ряд других) и ещё до Второй мировой войны (т.е. за год) выдержавшая шесть изданий[5]. На русском же языке книга увидела свет в 1955 г.
Для Бердяева как философа не характерен историцизм, он рассматривает проблемы и интуитивно проникает в диалектику, разворачивающуюся во “времени экзистенциальном”. Однако в “Истоках и смысле” мы прослеживаем вместе с автором, как духовные и интеллектуальные начала русского коммунизма актуализовывались в истории.
Работа разделена на семь частей со введением. Бердяев начинает с возникновения в самом конце XVIII в. интеллигенции - специфично русского явления, которого не было в Европе. Вместе с тем, возникновение интеллигенции стало возможным только после реформ Петра, когда Россия вошла в соприкосновение с европейской культурой. Вся русская история между просвещённым абсолютизмом Екатерины II и революцией большевиков будет стоять под знаком противостояния империи и интеллигенции, всё более разочаровывающейся и ожесточающейся. “Интеллигенция всегда была увлечена какими-либо идеями, преимущественно социальными, и отдавалась им беззаветно. Она обладала способностью жить исключительно идеями” и готова была “во имя своих идей на тюрьму, каторгу и казнь”[2]. Влияние в разное время оказывали французские социалисты - в первую очередь Сен-Симон (1760 - 1825) и Шарль Фурье (1772 - 1837), - немецкие идеалисты - Гегель (1770 - 1831), Шеллинг (1774 - 1854), позже умами овладели материалисты Фейрбах (1804 - 1872) и, наконец, Маркс (1818 - 1883). По словам Бердяева, русские были так увлечены этими мыслителями, как никто никогда не был увлечён на их родине, а динамика, с которой весь XIX в. сменяли друг друга идейные течения, была такой, что по ним век оказался раздробленным на резко различающиеся десятилетия.
Перед нами проходят славянофилы и западники, социалисты и нигилисты, народники, анархисты и коммунисты. Совершенно особое место занимала литература. “По условиям русского политического строя интеллигенция оказалась оторванной от реального социального дела”, и борьба с ним была вытеснена в литературу. Но значение её, конечно, несравненно глубже, она обличала не только социальное зло, но прозревала в метафизические корни зла и разверзала духовные бездны. В другой своей работе Бердяев пишет о “Легенде о великом Инквизиторе” Достоевского как о “быть может, величайшем из всего, написанном людьми”[5]. Что существенно для рассматриваемой темы, Бердяев видит у Достоевского и других наших гениев пророчества о русской революции. В специальной статье, посвящённой Достоевскому, философ указывает, что в его работах раскрыта та диалектика духа, которая в конечном счёте привела к установлению советского режима.
Русский марксизм, по Бердяеву, имеет двойственную природу. Это западное интеллектуальное учение, наложившееся на ту формацию русской души, которую придала ей Православная Церковь. Душа эта “стремится к целостности, она не мирится с разделением всего по категориям, она стремится к Абсолютному и все хочет подчинить Абсолютному, и это религиозная в ней черта. Но она легко совершает смешение, принимает относительное за абсолютное, частное за универсальное, и тогда она впадает в идолопоклонство. Именно русской душе свойственно переключение религиозной энергии на нерелигиозные предметы, на относительную и частную сферу науки или социальной жизни”. В результате “то, что на Западе было научной теорией, подлежащей критике, гипотезой или во всяком случае истиной относительной, частичной, не претендующей на всеобщность, у русских интеллигентов превращалось в догматику, во что-то вроде религиозного откровения”. Совершенно то же самое примерно в 1926 г. пишет о русском марксизме индиец Ауробиндо Гхош (1872 - 1950), которого Бердяев характеризовал как “самого замечательного современного индийского философа”[4]: “В России марксистское учение о Социализме превратилось почти в евангелие. Будучи изначально рационалистическим учением, разработанным мыслителем-логиком, открывателем и систематизатором идей, оно - в силу особого склада русского ума - превратилось в нечто вроде общественной религии, коллективистскую mystique, незыблемый свод доктрин, любое отрицание которого или отступление от которого рассматривается как наказуемая ересь; социальный культ, установленный нетерпимым благочестием и энтузиазмом обращенных”[8].
Но дело здесь не только в особенностях русского сознания. Уже в оригинальном марксизме Бердяев вскрывает смешение рационального с иррациональным, вскрывает религиозную структуру и эсхатологический и мессианский мотив. Это наблюдение остроумно выражено у Бертрана Рассела: “Чтобы понять Маркса психологически, - пишет он в “Истории западной философии” (1940), - следует использовать следующий словарь:
Яхве - Диалектический материализм
Мессия - Маркс
Избранный народ - Пролетариат
Церковь - Коммунистическая партия
Второе пришествие - Революция
Ад - Наказание для капиталистов
Тысячелетнее царство Христа - Коммунистическое общество”[7].
Самое глубинное, последнее значение и смысл русского коммунизма в том, что он был извращённой русской мессианской идеей. Это была тщетная попытка установить “рай на земле”, по словам Ленина, т.е. закончить историю внутри самой истории, по сю сторону, под старым небом и на старой земле, до фундаментального изменения мира. “Коммунизм оказался неотвратимой судьбой России, внутренним моментом в судьбе русского народа”.
Таково, в предельно сжатом виде, содержание работы Бердяева. Наверное, нужно было пройти через ужас, кровь и безумие XX века, чтобы уяснить, что Царство Небесное – не от мира сего. Христианское сознание, поднимающееся над потоком времени и оглядывающееся достаточно далеко назад, видит, что коренной причиной Октябрьской революции является провал своей исторической миссии Русской Православной Церковью. Она должна была провести в жизнь заповеди любви, свободы и бесконечной ценности личности, прийти в столкновение с царством кесаря и преобразить его на совершенно иных основаниях, чем те, на которых это произошло. Вместо этого она оказалась институтом, рабствующим у сильных мира сего, обскурантским и буржуазным (в метафизическом, а не в социальном смысле). Горше всего, что ни одного урока она так и не усвоила и таковой остаётся поныне.
Бердяев предвидел, что после России советской “возможно, будет еще новая Россия”[2]. И вот мы её граждане. Она производит тягостное впечатление, и признаки распада слишком очевидны: идейная и моральная нищета правящего круга, его полна разобщённость с народом, атомизированность самого народа, отсутствие какого бы то ни было “общего дела”, безнадёжное положение людей в провинции, почти не имеющих жизненных перспектив и всё более и более отчуждающихся в своём самосознании от столиц... Пора уже перестать строить иллюзии насчёт нашего светлого будущего. Пока невозможно предвидеть, что станет для России последним ударом, но время её пришло, цикл завершён, и слишком сильны центробежные силы. Страна наша доживает свои последние десятилетия.
Мысли о том, что твоё Отечество фатальным образом однажды отойдёт в небытие так же, как все до него, оказывает такое же шокирующее воздействие, как мысли о неизбежности личной смерти. Но когда рушится преходящее, обнажается вечное. “Очень важно сознать, что только вечное реально”[3]. Это совсем не означает отрешённости, наоборот. Миссия русского народа никак не связана с его государством. Наверное, ни один другой народ на земле не ощущал такого противоречия между правдой всечеловеческого братства, которую призван осуществить, и ложью и порочностью государства, которое создал. Однако государство это - Федерация, Советы, Империя - пришло и уйдёт, но Россия, душа России пребудет и продолжит действовать. И тогда, может быть, русские осуществят своё призвание.
Литература
Сноски в тексте соответствуют номерам в перечне ниже. Цитаты, приводимые без сносок, взяты из работы «Истоки и смысл русского коммунизма».
1. Н.А. Бердяев, «Истоки и смысл русского коммунизма»
2. Н.А. Бердяев, «Русская идея», Москва 2011
3. Н.А. Бердяев, «Экзистенциальная диалектика божественного и человеческого», Москва 2010
4. Н.А. Бердяев, «Смысл творчества», Москва 2011
5. Н.А. Бердяев, «Откровение о человеке в творчестве Достоевского»
6. Ольга Волкогонова, «Бердяев», Москва 2010
7. Бертран Рассел, «История западной философии», Москва 2010
8. Шри Ауробиндо, «Человеческий цикл», Санкт-Петербург 1999
