[gavrik]

И ведь верно, с той минуты
Стал ходить дурак надутый.

То и дело он, дурак,
Говорит другим: - Не так!

Он не плачет и не пляшет,
А на все рукою машет.

Постороннему никак
Не узнать, что он дурак.

Дети буквы пишут в школе,
Да и спросят: - Хорошо ли?

Поглядит в тетрадь дурак,
Да и вымолвит: - Не так.

Шьют портнихи на машинке,
Шьют сапожники ботинки.

Смотрит издали дурак
И бормочет: - Все не так!

И не так селедок ловят,
И не так борщи готовят,

И не так мосты мостят,
И не так детей растят!

Видят люди, слышат люди,
Как дурак дела их судит,

И подумывают так:
"Что за умница дурак!"
С.Маршак.

[Тэнгу]

Очень в тему.

[gavrik]

Возвращаясь к капиталу - услышал недавно прекрасное сравнение его со Снежной королевой. И что капитал - тоже воплощение смерти, омертвление живого - его суть. Он превращает человека (его силы, способности, саму душу) в товар, а чтобы живое стало товаром, оно должно сперва стать живым трупом.

Обалдеть а теперь свяжи моё отношение к рабочему классу и ты поймешь Андреева

Я — бог-человекопожиратель; я внедряюсь в мастерские и пожираю наёмных рабочих. Я претворяю в божественный капитал хилую плоть работника. Я — бесконечная тайна: моя извечная субстанция — не что иное, как тленная плоть, моё всемогущество — лишь немощь человеческая. Инертная сила капитала — вот жизненная сила трудящегося.

Итогом жизненного пути рабочего является Скривнус.Где он продолжает заниматься тем ,чем занимался при жизни в Энрофе:

Это – картина обезбоженного мира и обезбоженного общества без всяких прикрас. Бесцветный ландшафт; свинцово-серое, никогда не волнующееся море. Чахлая трава, низкорослые кустарники и мхи напоминают до некоторой степени нашу тундру. Но тундра хотя бы весной покрывается цветами; почва же Скривнуса не взрастила ни одного цветка. Обиталищами миллионных масс тех, кто были людьми, служат здесь котловины, замкнутые среди невысоких, но неприступных откосов. Скривнус не знает ни любви, ни надежды, ни радости, ни религии, ни искусства; никогда не видал он и детей. Нескончаемый труд прерывается лишь для сна, но сны лишены сновидений, а труд – творчества. Какие-то огромные пугающие существа бодрствуют по ту сторону откосов; время от времени они швыряют оттуда груды предметов, как бы скользящие по воздуху. Каждый из предметов сам находит того, кто над ним должен работать: чинить никому не нужную ветошь, мыть что-то вроде измазанных маслом и грязью склянок, надраивать металлические обломки. И работа, и сон протекают преимущественно в баракообразных домах, длинных, перегороженных внутри барьерами высотой до пояса. Облик обитателей сохраняет полное человекоподобие, но черты смыты и разглажены. Они напоминают блины, почти полностью схожие друг с другом. Впрочем, память о существовании в Энрофе не только сберегается в душе обитателей, но и гложет их, как мечта об утраченном рае. Самое неотступное из мучений Скривнуса – это скука безысходного рабства, это нудность труда, это отсутствие перспектив, каких бы то ни было."

И так он там будет пребывать,паока не научится привносить в любой труд творческое начало.Оживлять свою деятельность,а не омертвлять свою жизнь,как он делал при существовании в Энрофе.

А рабочий класс? Я живу в стране, где рабочий класс остаётся гегемоном уже пятое десятилетие. Что же создал он, кроме всё тех же ценностей материального ряда да всевозможных технических, производственных усовершенствований? Скажут, может быть: а как же вся рабочая интеллигенция, то есть выходцы из рабочей среды, становящиеся инженерами, экономистами, юристами, учёными, литераторами? Но это – не рабочий класс: это – те, кто его перерос, кому нечего больше делать в этой среде и кого навсегда отделили от этой среды и характер деятельности, и круг интересов, и материальные условия жизни. Монах, расписывавший фресками храм, оставался монахом; помещик, писавший у себя в усадьбе или в своём городском доме романы, поэмы и картины, оставался помещиком; буржуа, посвящавший свой досуг искусству и науке или предававшийся меценатству, оставался буржуа; и крестьянин, сочинявший былины или расписывавший утварь, оставался членом своего класса. Но рабочий, становящийся интеллигентом, тем самым перестаёт быть рабочим. И того, что создала эта интеллигенция, не приходится принимать к рассмотрению, когда мы говорим о том, что создал этот класс как таковой.

Духовной – в точном смысле слова – продукции рабочего класса не существует вообще; его интеллектуальная продукция ничтожна. Рабочий класс – не венец человечества, а его трагедия, его memento mori*, грозное напоминание о том, что миллионы людей, потенциально ничем не отличавшихся от остального полноценного общества, осуждены этим обществом на духовное скопчество, на культурное вырождение, смягчаемое лишь тем, что эти несчастные в подавляющем большинстве сами не понимают всего ужаса своего положения. Утратившие связь с матерью-землёй и не вознаграждённые за это приобщением к мировой культуре, психически искалеченные вечной вознёй с машинами, эстетически колеблющиеся от красот индустриального пейзажа до частушки и пошлой олеографии, эти люди становятся жертвами одуряющей скуки, как только оказываются наедине с самими собой. Они, как огня, боятся тишины, ибо тишина ставит их лицом к лицу с их душевной опустошённостью. Природа для них мертва, философия – смертельно скучна, искусство и литература доступны им лишь в самых сниженных своих проявлениях, религия возбуждает в них лишь высокомерную насмешку невежд и только наука вызывает чувство инстинктивного уважения, как нечто, бесспорно высшее, чем они. Их отдых – карты, водка, домино, спорт, примитивный флирт да кинематограф. И пусть не лгут, будто я клевещу на этих людей: им слишком долго кадили фимиамом, их растлевали потоками демагогической лести и лжи; приходит время, когда перед ними поставят их собственные, ничем не разукрашенные портреты. Закономерно и логично, что именно эту человеческую формацию Доктрина возвела на пьедестал; именно из неё создаются кадры единовластной партии; именно она возносится перед человечеством как якобы самый ценный из человеческих слоёв, как образец, коему должны по мере сил следовать всё остальные.

Смысл индустриализации – одного из главнейших мероприятий государства в 20-х и 30-х годах нашего века – отнюдь не исчерпывается тем, что эта мера усилила обороноспособность страны, одновременно поднимая, хотя и черепашьими темпами, её материальный уровень. Смысл индустриализации ещё и в том, что она произвела насильственную ломку психологии крестьянства и интеллигенции, заставив Россию, как выразился один иностранный журналист, «мыслить машинами», а в обществе распространяя тот психологический режим, который был до этого свойствен рабочему классу: психологический режим, при котором всё расценивается мерилом практической полезности, всё чувствуют себя винтиками в гигантской машине и считают это нормой; режим, при котором вырождается искусство, становится государственной проституткой литература, умирает религия, опошляется культурное наследие и выхолащивается этика: психологический режим бездуховности.

И как бы тут не плакала Тэнгу,не убивалась, я уверен что Рабочий класс – не венец человечества, а его трагедия, его memento mori*, грозное напоминание о том, что миллионы людей, потенциально ничем не отличавшихся от остального полноценного общества, осуждены этим обществом на духовное скопчество, на культурное вырождение, смягчаемое лишь тем, что эти несчастные в подавляющем большинстве сами не понимают всего ужаса своего положения.

[Тэнгу]

gavrik от повторения злокачественного бреда в нем не прибавляется смысла =))

[gavrik]

Это ты о Кае и Герде и Пургиняне? Согласен ,редкостный БРЕД Впору к психоаналитику.

[Тэнгу]

gavrik, нет, я про квазифашистские злопыхания Андрееева, которые пришлись очень по вкусу фашистам настоящим.
Я рабочих ни на какой пъедестал не возвожу. Это люди, сильно пострадавшие от власти капитала. Будучи освобождены, они способны подняться до высот творчества. Но утверждать. что они отстой и всегда будут отстоем - фашизм.
А Скривнус - он не для рабочих. Он и для бухгалтеров. например. Или метрдотелей. Для всех, кто не привносит творчества в свой труд. Бухгалтер или метрдотель, подходящий к своей работе с душой и творчески туда не попадут. И рабочий-рационализатор не попадет.

[gavrik]

То есть ты усматриваешь фашизм в том, что дядя Вася сантехник не ровня Андрею Макаревичу? Возможно ты и права ДЯдя Вася он ведь ват ник-полезное существо для государства , а Макаревич...ну что с него взять-предатель родины

Тут ты ,Тэнгу, чертовски права! Для Жругра более ценной породы, чем пропитый люмпен ват ник НЕТУ!И чем таких пропитых, синюшних душёнок больше- тем лучше твоему господину.
И ни о какой перспективе для рабочего ты и не мечтаешь- это должен быть совершенный шаввогон.Здоровенький, ибо шавву больненькому выделяь не получится,сытенький, ибо голодненький только об жратве думать будет-какая уж тут шавва, в меру образованный,что бы читать проповеди Пургиняна и смотреть в интернете его ролики а главное- послушненький, что бы шавву регулярно отливал. Но поскольку нам шавва не пища, то и ценность такого персонажа для нас нулевая.

[Тэнгу]

gavrik, иди кваску выпей, глюки и пройдут =) Стремно смотреть, когда у человека гарнитуры в ухе нету, а он стоит один и с кем-то разговаривает. И явно не с Богом.

[gavrik]

И явно не с Богом.

Та куда уж там, с ружьеносцем демонов беседую

[Тэнгу]

gavrik Беседуй хоть с лешим, на здоровье. Не буду вам мешать. =)

[Рауха]

И пролетарий и капиталист - жертвы отчуждения, плоды социал-дарвинизма. Пролетарию кроме цепей терять нечего, но приобретать он стремится то, что обусловлено его социальной средой...
А "реальный постмодерн" намерен заменить обоих однородной оранусной массой (http://azps.ru/handbook/o/oranus.html). И это будет уже полным и окончательным торжеством Капитала.