[Сан Саныч]

Почему 1986-ой год? Да потому, что тогда грохнул Чернобыль, и мне пришлось, тогда еще аспиранту, возглавить два студенческих строительных отряда нашего института на строительство жилья для пострадавших от катастрофы.
Но, началась эта история, для меня, раньше.

[Сан Саныч]

Начать повествование надо на год ранее, именно тогда началась перестройка Горбачева, и именно тогда я вступил в партию, но обо всем по порядку. По окончанию института, по распределению, я остался на кафедре «Теории корабля и гидромеханики» в качестве стажера-исследователя. Срок этому стажерству, согласно плану, был установлен в 2 года, а далее в аспирантуру. Так было принято в СССР в плане подготовке научных и педагогических кадров. Надо сразу отметить, что мой научный руководитель, зав. кафедрой, профессор, Луговский Виталий Васильевич был человеком глубоко аполитичном. Он имел на это право, так как почти вся его семья, в свое время, была репрессирована. Хоть и мой дядька тоже пострадал, мне, молодому олуху, было все равно, когда мне предложили на кафедре пополнить партийный резерв. Тем более, что просто какой-то резерв.
Но оказалось, что намного серьезней. Вызывает, как-то, меня парторг факультета и говорит: «Пиши заявление на вступление в партию». Я попытался было съехать, и задал вопрос о том, что почему именно я, и о том, что я, по большому счету, не просился, и есть достаточное количество тех, кто очень хочет, в отличии от меня. Парторг насколько помню, был мужиком серьезным и откровенным, он сразу откровенно и ответил, что на прием в партию приходит разнарядка с верху, и причем очень подробная. «Ты аспирант, женатый и у тебя двое детей, ты один подходишь с факультета, поэтому не выеживайся, пиши заявление». Куда мне было деваться, написал.
Можно много чего вспомнить относительно процедуры приема, но остановлюсь на одном. Мы жили с Афоней в одном дворе (конечно же, Афонин, сейчас он профессор, зав. кафедрой института, извиняюсь, университета). Но тогда мы были аспирантами, у него двое пацанов, у меня две девчонки, и мы любили иногда, разбавив спирт, посидеть за шахматами. Но он жил с тестем, а тот был секретарем гагаринского райкома партии, куда я и пришел на утверждение меня, как кандидата в партию. Это надо было видеть, смотрит он на меня, как Ленин на буржуазию, и задает сакраментальный вопрос о том, что все у меня очень хорошо в поданных документах, и нет ли каких-то грехов. Прикалывает, как я понимаю, на счет наших с его зятем, шахмат. Я собрался с мыслью и выдал о том, что, в отличии от присутствующих членов партийного бюро, мне всего 25 лет, и у меня, в отличии от всех вас, грехов не может быть по определению. Это их удовлетворило потому, как они не поняли вопроса тестя Афрни, и тем более мой ответ.
Так я был принят в кандидаты в члены КПСС. Это было весной1986-го, и этим же летом, в начале июня меня срочно вызвали в партком института. Спросили о Чернобыле, сказал, что слышал, вот и молодец, тебе первое партийное задание: возглавить два наших студенческих стройотрядов, направляемых для строительства жилья для пострадавших от трагедии. Конечно, сказали и том, что я могу отказаться, но я, как тот Герасим, сказал, что на все согласен. И дело не в том, что я чего-то испугался, я просто почувствовал то, что кто, как не я будет оберегать и отвечать за пацанов, которые все равно туда поедут. Я согласился.

[Раос]

[Баядера]

О... Лето 1986... мне 15 лет... это как раз в том году случился мой первый поцелуй...

И это был парень, который служил в ВДВ!

Он нарисовал мой портрет на стене нашей электрический... как это называется? Распределительная электрическая будка - такое сооружение - без окон, с одной, вечно закрытой дверью, снаружи побеленное в белый цвет - и тут Вова Нарисовал мой портрет...

Ему 22, он бывший десантник, да еще художник..