[Белгородский]

Существуют интересные дамы, которых вывела на авансцену русская культура. У А.В. Коваленского, мужа двоюродной сестры Д. Андреева, есть персонаж Эфемера (3.1: 454). Одна из сетевых библиотек называется Милитера. Вот и я представляю вам Эниоэзотеру, чье имечко, сдается мне, понравилось бы Д. Андрееву. Она - покровительница тайного знания - эзотерики (чисто русский синоним - тайноведение), а также науки эниологии, которая зародилась в начале XX века и стала изучать феномены тайного знания. А что делает в ее зале Д. Андреев? Знакомится с коллегами, с экспонатами и смеется над теми незадачливыми псевдоандреевцами, которые тщатся отлучить его от причастности тайноведению.

СОДЕРЖАНИЕ
Возвращение духовидца

[Белгородский]

Это – первая (1987) в СССР и в мире попытка исследования творчества Д. Андреева. Его концепция сопоставляется с параллельными ей взглядами Циолковского, с подходами к проблеме духовидения православного автора С. Голощапова. Впервые сравнивается творчество Д. Андреева и К. Васильева. Первая публикация - 13 января 2008 г., на ОРГе, откуда я ее и переношу сейчас на US в надежде, что в этой ветке моего заповедника от нее будет больше проку.

Необходимые пояснения (2008 г.)

В апреле 1987 г., когда «гласность» в СССР только-только начиналась, журнал «Новый мир» опубликовал поэтическую подборку Д. Андреева, в которой впервые печатно прозвучали его «духовидческие» мотивы. Однако из осторожности само слово «духовидение» в предисловии к указанной подборке не упоминалось, так же как и «Роза Мира», даже о существовании которой в советской печати всё еще не сообщалось. Без этого же читателям, не знакомым с главным произведением Андреева по самиздату (а таких было большинство), трудно было воспринять весь смысл опубликованных стихотворений. Прецедент с крахом хрущевской оттепели не внушал уверенности в дальнейшем нарастании гласности, и возможность публикации «Розы Мира», даже отрывков из нее, оставалась под большим сомнением. Я попытался сделать следующий шаг к гласности и слегка просветить читателя. Тогда-то и была написана эта статья – не только первый мой материал, посвященный Даниилу Леонидовичу, но, судя по имеющимся данным, первая попытка исследования его творчества вообще. Я упомянул в статье «Розу Мира», однако не прямо, а, чтобы не дразнить гусей, в виде перифраза, как «итоговую книгу» Д. Андреева, «стройно излагающую его концепцию». Статья была послана в газету «Советская культура», но ответа не последовало – редакция, в силу не вполне еще определенной ситуации с гласностью, а также по искреннему зову атеистического сердца, не спешила поднять шлагбаум перед мистикой.

В октябре 1988 в «Неве» и «Журнале Московской Патриархии» появились еще две поэтических подборки Андреева, во второй из них даже прозвучало слово «духовидческий». Это давало мне новые шансы – дополнив статью суждениями об этих свежих публикациях, я послал ее в газету «Книжное обозрение», уже принявшую к публикации другую мою острую статью «Размышления читателя о книжном дефиците». Однако, оттуда в конце декабря 1988 машинопись мне вернули. 11 января 1989 я позвонил по междугородней линии сотруднику газеты Геннадию Кузьминову, с которым состоял в переписке. Он пояснил, что материал о Данииле Андрееве уже подготовила его жена (действительно, 17 марта 1989 биографическая заметка Аллы Александровны «Подвижник» была напечатана газетой), и добавил : «Ваш материал исходит из положений, которые Вы считаете само собой разумеющимися, тогда как они сами нуждаются в доказательствах. Так, для ”тарелочников” несомненно существование НЛО. Если готовите материал для печати, избегайте теоретизирования, общих рассуждений. Газета любит конкретные факты, от них и отталкивайтесь. Иначе трудно избежать системы представлений, несомненной для Вас, но спорной для других».

Подозревая, что не все же периодические издания страшатся теоретизирования, я 20 февраля 1989 почтой послал «Возвращение духовидца», имевшее приемлемый для журнала объем в 0,93 авторского листа, в «Новый мир», не зная еще, что москвичи уже получили февральский номер этого журнала с очерком С. Джимбинова «Русский Сведенборг» и с первой в СССР публикацией отрывков из «Розы Мира» – о Пушкине и Лермонтове.

К тому времени я, наконец, сообразил, что параллельно со штурмом столичных изданий не следует пренебрегать и местными. 24 февраля я принес статью в «демократическую» по тем временам «Вечернюю Казань», но там материал даже не стали смотреть: услышав, что статья – о духовидении, сотрудники затруднились определить, в какой отдел газеты меня направить. Уже исполненный чувства безнадежности, я на всякий случай заглянул в отдел литературы и искусства партийной газеты «Советская Татария», редакция которой располагалась в том же здании. И здесь я встретил человека, который, услышав о духовидении, отнесся ко мне, наконец, со вниманием – заведующую указанным отделом Ольгу Дмитриевну Стрельникову:
Прикрепленное изображение

Знакомство с нею в дальнейшем переросло в многолетнее сотрудничество с ее газетой, постоянным автором которой я стал. Стрельникова попросила оставить статью на прочтение.

Дальнейшие события развивались стремительно. 26 февраля мой конверт был получен «Новым миром». Публиковать еще одну статью о Д. Андрееве редколлегия, понятное дело, сочла для себя слишком большой роскошью. Журнал перенаправил мою машинопись А.А. Андреевой. 28 февраля позвонила Стрельникова. Оказалось, что статью прочел редактор «Советской Татарии» Евгений Андреевич Лисин (ныне его уже нет в живых) и решил печатать, разумеется, сократив до газетного размера. В тот же день я забрал свою машинопись на переделку. 4 марта раздался звонок от А.А. Андреевой – статья была уже прочтена и ею, и В.И. Грушетским. Узнав о том, что вдова Д. Андреева пригласила меня в Москву, Стрельникова сказала, что если бы я сумел поехать на андреевский вечер в Доме архитектора и добыть фотографии, это существенно улучшило бы планируемую публикацию. 7 марта я решился ехать и звонком известил об этом Аллу Александровну, попросив принести на вечер для «Советской Татарии» фотографии и автограф. 14 марта Стрельникова прочла мою запись вечера в Доме архитектора и сказала, что этот материал, если в нем оставить только то, что касается Аллы Александровны, тянет на вторую публикацию. В итоге 15 апреля я дебютировал в газете «Заметками о феномене духовидения» [15], а 22 апреля обнародовал материал «О судьбе, жене и книге духовидца» [16].

Не вместившиеся в эти две публикации куски «Возвращения духовидца» в дальнейшем вошли в состав еще двух моих статей в казанских газетах [17, 18], смешавшись с новыми моими андрееведческими разработками. Конечно, хорошо, что хотя бы так, раздробленно, мне удалось опубликовать свой труд. Но вместе с цельностью протостатьи утратился и ее аромат. В исходном виде «Возвращение духовидца» (до 2008 г. на ОРГе) так и не было опубликовано.

Я убежден, что статья вовсе не устарела. Я лишь позволил себе дополнить исходный текст цветными выделениями шрифта, гиперссылками, иллюстрациями. Некоторые важные добавки, которыми оброс исходный текст статьи в последующих газетных публикациях, я постепенно дам отдельными постингами (на ОРГе я этого сделать не успел).

Возвращение духовидца
Заметки о журнальных поэтических подборках:
Даниил Андреев.
На великих перекатах времени // Новый мир. – 1987. – № 4;
Свет из тьмы // Нева. – 1988. – № 10;
«Ткали в Китеже-граде...»; Праведники прошлого: Триптих // Журнал Московской Патриархии. – 1988. – № 10.

Если б не было рая и ада,^^^
Их бы выдумал сам человек.

С. Есенин.

Он издавался лишь однажды – в «разгар застоя» в бурном потоке серых поэтических сборников промелькнула книжечка стихов Даниила Андреева «Ранью заревою» (М.: Сов. писатель, 1975). На нее не только не прореагировала официальная наша критика – ее пропустили и многие тонкие ценители поэтического слова в читательской среде. Но те, кто вчитался, вероятно, поразились небывалому для русской поэзии сочетанию язычески одухотворенного восприятия природы и бурных, но довольно абстрактных и не всегда ясных мистических озарений. Неясности вызывались, однако, тем, что за бортом тонюсенького сборника остался почти весь огромный массив того, что создано автором в стихах и прозе. А в творчестве Д. Андреева (1906–1959), сына крупного русского писателя Леонида Андреева, каждая отдельная крупица не может быть глубоко понята вне контекста целого. Ибо творчество его обладает еще одним редким свойством – оно концептуально.

Когда шлюзы подпочвенного «ювенильного моря» нашей культуры отворились и начался процесс динамически нарастающей гласности, «Новый мир» (1987, № 4) в разделе «Из литературного наследия» дал поэтическую подборку Д. Андреева, заголовок которой – «На великих перекатах времени» – прозвучал удивительно актуально. Эта журнальная публикация и еще две, появившиеся через полтора года в «Неве» и в «Журнале Московской Патриархии», ввели в читательский обиход 24 стихотворения Андреева, по качественному составу гораздо глубже представляющих его миросозерцание, чем единственная книжка 1975 года. В предисловии к «невской» публикации Михаил Дудин сообщает о готовящейся к изданию книге писателя, но уже и сейчас можно говорить о начавшемся (в изобильном ряду других «возвращаемых» авторов и произведений) возвращении русского духовидца.

Что означает это непривычное на общественный слух слово? Смысл его раскрывается в следующей картине – пожалуй, это лучшие из опубликованных поэтических строк Андреева: ему видятся срубы просмоленные, где спасались великие предки. И там

Колыхались сосновые вайи,
Многострастную горечь осадчивую
С истончаемых душ овевая.

И у рек студенцовых, меж ельниками,
Сквозь прокимны, и свечи, и требы,
Тихо-тихо сквозил пред отшельниками
Край иной, совершенный как небо.

Он просвечивал над мухоморниками,
На лужайках, на ульях, на просе;
Он ласкал с мудрецами-отшельниками
Толстогубых детенышей лося.

Сквозь таежные дебри сувоистые
Не вторгались ни гомон, ни топот
В это делание высокосовестное,
В духовидческий огненный опыт.

Итак, духовидение – это созерцание «края иного». Кое-кто готов уже насторожиться: не религией ли и мистикой тут попахивает? Но ничего не поделаешь – как известно, чтобы понять поэта, надо идти в его страну, а придя в нее, мы, может быть, поймем, что и ей соответствует некая объективная реальность, данная нам в ощущении.

Феномен духовидения интересовал многих философов. Со скепсисом и иронией отнесся к нему И. Кант в «Грезах духовидца» (1766) [Сочинения: В 5-ти т. Т. 2. – М.: Мысль, 1964], поводом для написания которых явились видения Э. Сведенборга. Опустившись в еще большие, чем З. Фрейд, глубины человеческой психологии, К.Г. Юнг в своей статье 1934 года [Об архетипах коллективного бессознательного (1934) // Вопросы философии. – 1988. – № 1] дал оригинальную трактовку духовидческих, мифологических и религиозных образов. Мне, однако, представляется более продуктивным обратиться при анализе поэзии Д. Андреева к двум работам отечественных авторов.

Первая принадлежит К.Э. Циолковскому, который изобрел теорию ракетоплавания лишь как приложение к своим философским изысканиям, мало известным широкому читателю ввиду их многолетнего замалчивания.

[img]Здесь%20будет%20портрет%20Циолковского[/img]

Большая часть этого наследия погребена в виде рукописей в Архиве АН СССР, но, проживая в Калуге, Циолковский успел выпустить за свой счет несколько брошюр; в их числе «Воля Вселенной. Неизвестные разумные силы» [Калуга, 1929. Тираж 2.000 экз.], где обнаруживаются любопытные параллели с Даниилом Андреевым. Брошюра редка, потому я в нужных случаях даю в этих заметках извлечения из нее, указывая в скобках номера страниц. В отличие от Канта, Циолковский имел собственный опыт по части видений, о которых он, ученый-позитивист, свидетельствует следующими словами:

Мы с трудом представляем себе что-нибудь выше земных существ по своим качествам и техническим средствам. ...при таком узком кругозоре, мы не допускаем и не представляем возможность вмешательства иных существ в земные дела. Ошибка ... не в недостатках науки, а только в ограниченности выводов из нее. Масса явлений с этой узкой точки зрения остается необъяснимой. (с. 22).

...отмечено в истории и литературе множество необъяснимых явлений. ...следует относиться к таким «непонятным» явлениям внимательнее. ...до последнего времени, пораженный ярким светом науки, я отрицал все таинственные явления и объяснял их то известными законами природы, то галлюцинациями, обманом, фокусничеством, забывчивостью, невежеством, болезненностью и т.д. И теперь я думаю, что более 99% этих явлений именно таковы. Но не все. Какая-то часть их ... не может быть объяснена без вмешательства разумных сил, исходящих от сознательных и неизвестных нам существ. (с. 8, 9, 21).

... Есть факты, которым мы не верим, пока они не коснутся нас самих. Они говорят за вмешательство каких-то непонятных сил в человеческие поступки. (с. 14).

...мы имеем множество фактов, собранных достойными доверия людьми. Факты эти указывают на присутствие каких-то сил, каких-то разумных существ, вмешивающихся в нашу человеческую жизнь. ... Они говорят нам о проникновении каких-то разумных сил в наш мозг и вмешательстве их в человеческие дела. (с. 21, 9).

...не было никаких фактических подтверждений, которым я мог бы поверить. Когда я сам увидал подтверждение, то сделался склонным верить и другим. ... Я сам два раза в жизни был свидетелем таких явлений и потому не могу их отрицать. (с. 11, 9).

Из текста брошюры следует, что первое из этих явлений Циолковский наблюдал в 1889 г. Второе случилось 31 мая 1928 г. и описано им подробно: он увидел на небе слово ”ray” (английское «луч», «проблеск» и русское «рай», транскрибированное латиницей), отчетливо написанное облаками.

Вторая интересующая нас работа «Галлюцинации и религиозные видения» написана неким С. Голощаповым и опубликована в 1915 г. [в журнале: Вера и разум. – Харьков, 1915. – № 2]. Этот автор не пытается, как Юнг, «взламывать» психику духовидцев, чтобы добраться до «бессознательного» – к внутреннему миру других людей он относится с тактом и смиренномудрием, избрав путь тщательной классификации явлений и установления причинно-следственных связей.

Вначале Голощапов оценивает позицию скептиков, подобных Канту:

Если видения святых были плод возбужденного воображения, то не были ли святые самообольщенными мечтателями? Если же их видения были действительно созерцаниями иного мира, то эти видения должны нас убеждать, что кроме видимого всеми нами бытия есть жизнь иная, со своими обитателями, но закрытая от нас, и край этой завесы только для немногих и ненадолго поднимается, давая лишь на несколько мгновений возможность заглянуть земному человеку в этот таинственный мир. ... для лиц, настроенных скептически, эти видения не вполне убедительны. Всегда могут сказать, что это был подъем душевной энергии, живое воплощение в мыслях того, о чем думалось по частям и в разное время, что это случаи только личного опыта, а не объективно доказательные факты, которые можно проверить путем строгого исследования.

Далее Голощапов, вводя объективные критерии, исследует, чем религиозные видения отличаются от галлюцинаций и иллюзий, отмечает, что святые, которых посещали видения, были люди крепкого физического и психического здоровья, склонные к глубокому самоанализу и самоконтролю, наконец, подразделяет видения на четыре категории и для каждой из них дает примеры. Особенный интерес представляет четвертая категория – видения, доступные проверке ввиду их реальных и очевидных последствий:

эти видения невольно наводят на мысль, что они суть явления из других cфep, иного мира, иного порядка вещей и иных отношений. ...религиозные видения – неразгаданная тайна для позитивного ума, камень, о который разбивается волна скептицизма, ... и радостно осязательное зрение иного мира для ясных очей веры.

Не останавливаясь здесь на примерах Голощапова из этой четвертой категории, сошлюсь на свежий и легкодоступный материал о болгарской прорицательнице Ванге [Чеишвили Т.И. Кассандра живет в Петричи // Неделя. – 1989. – № 1. – С. 21; Дымов Д. Ванга // Огонек. – 1989. – № 1. - С. 25-26], чей дар стал «неразгаданной тайной» для ученых-позитивистов и поставил их втупик.

Голощапов показывает на примерах, что религиозные видения посещали не только святых и праведников, но и обычных людей. Циолковский указал, что у него они были дважды. Даниилу Андрееву они сопутствовали всю жизнь. Вначале он отражал их только в стихах, попав же в сталинские застенки, начал воплощать и в прозаических набросках. К концу жизни он успел выстроить стройную концепцию, через призму которой только и можно до конца понять его поэтическое творчество, в частности стихотворение «Сквозь тюремные стены»: Завершается труд, раскрывается вся панорама: из невиданных руд для постройки извлек я металл.

Духовидцы – это люди, имевшие религиозные видения. Андреев был величайшим духовидцем – в 1976 году я прочитал ходившую в самиздате итоговую его книгу, стройно излагающую его концепцию (минимум сведений из этой книги, необходимый для анализа опубликованных стихов Андреева, я использую в дальнейшем изложении). Конечно, профессор-психиатр Снежневский сходу бы поставил автору концепции диагноз: шизофрения. В недавнее время любое инакомыслие могло закончиться спецпсихбольницей, а в инструкции для психиатров указывалось, что выявление у обследуемого любой формы религиозности является показанием к диагностированию шизофрении. Но перестройка внесла поправки и в сферу психиатрии, и в отношение к верующим.

Для наитий духовидца, обозначаемых латинского происхождения термином «дивинация», характерна «невозможность со стороны пережившего их найти слова для их описания, ... чтобы знать о них, надо испытать их на личном непосредственном опыте, а пережить по чужим сообщениям их нельзя» [Джемс У. Многообразие религиозного опыта. – М.., 1910]. Величие Андреева в том, что он эту «невозможность найти слова» преодолел. Нам же, его читателям, нужно помнить, что духовидение – это внутренняя жизнь необыкновенных людей, это святая святых их сердца, а ведь к убеждениям всякого должно относиться с уважением. ...их возвышенная психическая жизнь для нас во многом и непонятна и недостижима (Голощапов).

Б. Чуков, автор предисловия к новомировской публикации, определяет Д. Андреева как «типичного поэта романтического направления». Это очень узкое определение. Вся русская поэзия пронизана религиозностью в лучшем смысле этого слова. Ее развитие, не беря во внимание степень поэтического таланта, а основываясь лишь на критерии религиозности, я бы представил волнистой линией, на которую лягут стихи Ломоносова, Державина, позднего Пушкина, Лермонтова, Тютчева, Фета («Ничтожество», «В тиши и мраке таинственной ночи...»), В. Соловьева, раннего Есенина, Пастернака, Клюева, Мандельштама. Поэзия Андреева, по причинам, изложенным выше, завершает этот ряд резким пиком. А дальше идут многие нынешние журнальные публикации – Николай Тряпкин, Вера Маркова и др.

Читаешь стихи Андреева, и вот – ветер надзвездных пространств и тайн вторгнется, как херувим, и пространство предстанет огромней: будет сфера – с игрой золотых полукруглых полос. Эта сфера символизирует Землю – трехмерное пространство Энроф, данное в обычных ощущениях каждому человеку, и вплетенные в его материальную ткань инакомерные и иноматериальные миры. Часть их (миры возмездья, отчасти соответствующие дантовским кругам ада) локализована в недрах планеты, другие же (различные райские обители, которых, по словам евангельского Христа, у Отца Небесного много) увязаны с земною атмосферой, с небом. Это и есть «золотые полосы», где разверзает слой бытия сквозь слой ... в высоте миров всю щедрость своих даров. Совокупность всех земных миров-слоев в концепции Андреева носит имя Шаданакар. Миры Андреева населены многочисленными и многообразными существами: низшие слои – демоническими, высшие – «эфироносными» (Там служенья другие, у иных алтарей; там вершит литургию Сам Иисус Назарей, и там посмертно живут родомыслы – ярчайшие звезды Синклита, духи таинственного венца). Энроф же населен людьми, животными и растениями, и он щемяще прекрасен в строках Андреева:

шелками белых паутин,
Мирный прах полей благословлен.

Это Вечной Матери покров
Перламутром осенил поля:
Перед бурями иных миров
Отдохни, прекрасная Земля!

Нельзя не заметить, что гносеологически концепция Андреева связана с теософией. Советский читатель давно знаком с художественным воплощением теософских идей – в повести А.Н. Толстого «Аэлита». Но над первоисточниками для нас долгое время действовало заклятие охранителей от философии. Оно также было снято перестройкой: вышел новый каталог-прейскурант по философии, в который включены книги Елены Блаватской, Анни Безант, Рудольфа Штейнера (чьим антропософским учением увлекся Андрей Белый) и т.п. – и они могут теперь появиться на прилавках, если не по указанным в прейскуранте ценам, то хотя бы по договорным. Произведения Блаватской и Елены Рерих анонсированы также воронежским журналом «Подъем».

В брошюре Циолковского идея инакомерья отсутствует, но тоже имеются идеи иноматериальности и бытия иных существ. Эти «миры в мирах» и «существа разных периодов эволюции» материи описаны так:

Делимость материи, вероятно, беспредельна. Теперешняя материя была когда-то проще и состояла из других более легких условных элементов. ...материя была в дециллионы раз легче, чем теперь самая легкая (с. 17, 11).

... Все бесконечное время разделяем на периоды, каждый из которых ... содержит свою материю – чем дальше назад, тем более разреженную; и свои живые существа – чем дальше назад, тем менее плотные. ...миры были и породили существ разумных, но почти невещественных – по их малой плотности, (с. 17, 11).

...и они подвержены были эволюции, и между ними была борьба за существование, и они достигли в свое давно прошедшее время венца совершенства, и они стали бессмертными владыками мира, ... и они получили блаженство. ... Сзади нас тянется бесконечность времен. Сколько было эпох, сколько случаев для образования разумных существ, непостижимых для нас! (с. 18, 14).

Древние виды материи, умозаключает Циолковский, при непрерывной ее эволюции, могли сохраниться, т.е. нынешняя материя, возможно, существует
во множестве видов: от плотных металлов до эфира, в триллионы раз менее плотного (с. 18). Могли до нашего времени суметь сохраниться и живые существа – тогда они живут ... среди нас, будучи невидимы нами (с. 1-3).

Не окружают ли нас невидимые солнца, планеты и существа, подобно бактериям, которых разглядел человек только теперь? ... Не имеют ли они связи с теперешними существами? ... Не составляют ли они их душу (их часть)? Не вселяются ли с какой-нибудь целью в животное или человека, при его зачатии? (с. 18, 19. Эту гипотезу Циолковский отвергает, Д. Андреев же признает – в своеобразной форме лейбницевских монад.)

возможны миры из веществ иных плотностей и иных размеров. Про размеры говорил Фурнье д'Альба. (с. 16).
Идея последнего в изложении Циолковского выглядит так: атом может быть таким же сложным миром, как солнечная система, а галактика – атомом какого-нибудь существа или планеты. Замечу, что к этому близка выдвинутая нынешней теоретической физикой идея «фридмонов»).

Проверить фактически эти мысли нельзя, но они не составляют нелепости и, может быть, согласуются с истиной,–
утверждает Циолковский (с. 17).

Подобного рода идеи не позабыты: «Сегодня многие ученые-материалисты доказывают со своих позиций, что в природе космоса может существовать множество форм, если можно так выразиться – “бестелесной” жизни» [Варсегов Н., Мельникова Э. По секрету… с того света // Комсомольская правда. – 1989. – 26 янв.]

Существенной чертой в мировосприятии Андреева является пантеизм, антично-мифологическое одухотворяющее восприятие природы. Б. Чукову и родственным ему по духу читателям вольно видеть в этом «царство фантазий, язычески буйное» – но для Андреева это вовсе не было фантазией: истинность этих видений для испытавших их была выше сомнений (Голощапов).

Андрееву мило бродяжничество, в коем он видит не меньший труд, чем труд на полосе. Ему любо

Прислушиваться,
...как шмели гудят в траве погоста,
Где мальвы желтые и бузина,
Где дремлют те, кто прожил жизнь так просто,
Что только paй хранит их имена.

И к дубравам ласкающаяся река, созерцаемая им, будет в грядущем, как в древности, ... ибо кровь мирозданья не знает ни страсти, ни ревности, всем живущим – одна.

Концепция Андреева – не просто красивый калейдоскоп миров, существ и мифологических пасторальных картинок. Это – теодицея, мучительная попытка религиозного сознания понять: если Бог есть и Он всеблаг, отчего в мире столько зла? Отвечая на этот вопрос, Андреев рассматривает исторический процесс как идущий одновременно, комплексно, с взаимовлияниями и переплетениями, во всех мирах-слоях Шаданакара, с участием всех населяющих его существ. Силы света сражаются с силами тьмы – и над этой битвой, над всем историческим процессом простерта воля Творца. Сюжет, традиционный для мировой литературы. Кстати, этой традиции пытается следовать и А. Проханов в романе «Шестьсот лет после битвы» [в журнале: Октябрь. – 1988. – №№ 8, 9]. Но у Андреева по-новому показана и арена битвы, и сражающиеся персонажи.

Силы света представлены в стихотворениях «Родомыслы» и «О полузабытых». Согласно Андрееву, дар родомысла был у князей Олега, Владимира Красное Солнышко, Александра Невского, Владимира Мономаха, Дмитрия Донского, у Минина и царя Петра I. Они в мутно-дымном зеркале истории мятутся, реют и судно царств ... проводят через все излучины любых мытарств. О, не тираны, не завоеватели!.. Отцы стране. Родомыслу необходимо обратить свою самость в пепел и в ратоборца все существо, что придает трагический накал его миссии и подвигу. Но нелегко и обычным мирянам: свинцов удел безвестных борцов, вседневных подвижников и творцов деятельной любви, которую осуществляют врачи, священники, учителя, хозяйки у очагов. К силам света принадлежат так же религиозные праведники, которые упоминались выше и о которых подробнее пойдет речь ниже. Пока же перейдем к силам тьмы, зла. Сюда относится демон гитлеризма – стоногий спрут вечерних стран, призванный тело нежное Германии облечь в жестокое железо – бряцающую антитезу эфироносных тел в раю. Поступь нацистских орд зримо показана в стихотворении «Шквал» (1941) – так же зримо, как на картине знаменитого казанского художника Константина Васильева «Нашествие»:


(Параллели между Васильевым и Андреевым – и в сценах, навеянных эпосом древних германцев и скандинавов, и в судьбе, судившей обоим всесоюзно прославиться лишь посмертно. Но есть между ними и коренное различие, о котором речь впереди). Зло представлено и Сталиным: Андреев рисует покинутую, обесчещиваемую страну, обескрещиваеыую, отринутую за таинственную вину. В этой стране шумные дети учатся в школах. Завтра – не будет этих детей. Завтра – дожди на равнинах голых, месиво из чугуна и костей.

Б. Чуков констатирует:
Цитата
Ввергнутому в эту борьбу человеку – как наделенному свободой воли – надлежит самостоятельно сделать выбор.
Это верно, если не упускать из виду, что Андреев все время повторяет: во всем Твой смысл, родомыслы – рука таких, как Ты! «Ты» с прописной буквы – это, конечно же, сказано Андреевым о Господе и Его воле. Как соотнести свободу человеческой воли и постулируемое концепцией Андреева наличие Воли Вожией? Отослав тех, кого детально интересует эта проблема, к блестящей статье С. Аверинцева «Теодицея» [на веб-странице по линку 4-я по счету; Философская энциклопедия. Т. 5. – М.: Сов. энциклопедия, 1970], к рассуждению виднейшего исследователя древнерусской культуры Г.К. Вагнера [О духовности русской культуры / Интервью с Г.К. Вагнером // Советская культура. – 1989. – 4 февр.] о взглядах митрополита Илариона, наконец, к насыщенному эссе протоиерея Александра Меня [Трудный путь к диалогу: О романе Грэма Грина «Монсеньор Кихот» // Иностранная литература. – 1989. – № 1. – С. 209-213], отмечу здесь, что этот вопрос пытался прояснить для себя и Циолковский. Считая, что человек – создание вселенной, которая
Цитата("Циолковский")
дала ему разум и ограниченную волю (с. 2),
он размышляет:
Цитата("Циолковский")
Воля существа зависит от устройства его мозга, воспринятых с рождения впечатлении и сейчас действующих явлений. Поэтому она, с точки зрения внемировой, так же автоматична, как часы или любой автомат. Восточный человек давно это сознал и проникся вредным фатализмом... Он стал равнодушен к своей лично., деятельности, опустил руки и не шевелил мозгами, (с. 13).


По-моему, Циолковский тут не совсем справедлив к «восточному человеку» – «не шевеля мозгами», не создашь такой философии, как китайская или индийская. Но технологический прагматизм Запада в конце 1920-х годов, когда писалась брошюра, еще не захватил Восток – не было еще ни «японского чуда», ни китайских реформ, отсюда и мнение: «опустил руки». Далее Циолковский говорит о существовании высшей воли:

Цитата
абсолютная воля и власть принадлежат космосу – и только ему одному. Он единый наш владыка. Но мы должны жить так, как будто тоже имеем волю и самостоятельность, хотя и то и другое не наше. В противном случае получится лень, фанатизм, бессилие и ничтожество.2 ... Для человечества нужны люди с волей, как нужны здоровые, а не больные. Фаталист есть больной. ... Но мы должны помнить, что, помимо нашей условной воли, есть высшая власть вселенной. Потому-то наша воля, стремления, желания, гак бы они прекрасны не были, с нашей точки зрения, частенько не осуществляются. Они натыкаются на препятствия, которые мы не в силах одолеть. Это препоны со стороны космоса. В таком случае не нужно унывать, а следует утешать себя тем, чао не настало еще время для исполнения наших желаний, что надо еще бороться, что самые наши желания могут быть ошибочны с высшей точки зрения ... Мать не дает младенцу утонуть, упасть с крыши, гореть, погибнуть. Но она позволяет ему слегка ушибиться или обжечься, чтобы он ... приобрел знание и осторожность. ... Так поступает и космос с человечеством. (с. 15, 16).

Если нам и удается исполнить свою волю, то только потому, что нам это позволила вселенная. Она всегда имеет множество способов и причин затормозить нашу деятельность и проявить иную, высшую волю, хотя и наша воля только воля вселенной. ...всегда может вмешаться громада вселенной, исказить, нарушить и не исполнить волю одного разума. ...все зависит от вселенной. Мы предполагаем, а вселенная распоряжается, как хочет, без церемоний разрушая наши планы и даже разрушая всю планету со всеми ее разумными существами, (с. 2).

Имеем ли мы право говорить о воле вселенной? ... Вопрос только в том, какова эта воля, качество воли укажет нам и на качество вселенной или ее причины.3 ...в делах Земли, в делах человечества мы видим смесь разумного с глупым, доброго с жестоким. ... Но всегда ли будет Земля и человек в этом состоянии? (с. 3).

Наступит правда на земле, и тогда мы услышим из уст выросшего сознательного существа установившийся голос вселенной, (с.15).


В этих и следующих строках содержится своеобразная теодицея Циолковского; он прогнозирует, что будущее совершенное состояние Земли продлится очень долго, и спрашивает:

Цитата
Почему космос не сразу создал счастье, а заставил часть материи испытывать прежде сумбур мук и страстей? (с. 4) Были планеты, где жизнь опередила все возможное, все самое лучшее, что может себе только представить человек. ...разум и могущество высших существ зародившихся на высших планетах, ликвидируют зачаточную жизнь на иных планетах и заселяют их своим потомством. ...только немногие4 потерпели чашу страдний, так как жизнь на них началась самозарождением. ... Что делать, люди таковы, что только тяжкие страдания могут их переделать и вести к лучшему. (с. 4, 5, 9).


Здесь Циолковский попал в точку: понадобились две мировые войны, Хиросима и безумная ядерная гонка, чтобы наконец разум и нравственность начали проникать в международные отношения.

Но вернемся к Андрееву. Хотя его концепция носит планетарный характер, действие почти всех его стихотворений происходит в России, а если речь и идет, скажем, о Германии, то опять-таки в связи с ее нападением на Россию. Описание осени в российском Энрофе не может оставить равнодушным русского читателя:


Тешатся ветры крапивою мокрых погостов,
и опаздывают сроки зорь. ...
Родина! родина! Осень твоя холодна –
трактом пустынным брести через села без цели.


Особенности русской истории, по Андрееву, связаны с русским национальным характером, в трактовке которого он перекликается с Достоевским и с блоковскими «Скифами»:



Есть в медлительной душе
русских
Жар, растапливающий
любой
лед:
Дно всех бездн
испытать
в спусках
И до звезд
совершать
взлет.



В поле зрения Андреева постоянно пребывает конечная цель истории. Зов к мировому Устью истории влек русских



К злодеяньям, каких
в мире
Не свершал ни один
род;
И к безбрежным морям Братства...



Этот свищущий ветр метельный,
этот брызжущий хмель веков
днесь бушует в мечте предельной(3))
и в деяниях большевиков.


Над Россией в слоях высших миров расположена Небесная Россия – посмертная обитель русских подвижников (и каждый включался в белый покров над горестною страной) и праведников (Серафическими воскрылиями простирались над морем бед,– душу бурной страны рождаемую ризой солнечного убеля у взыскуемого, созидаемого, у Невидимого Кремля). И здесь мы подходим к чрезвычайно важной и деликатной теме – взаимоотношениям Андреева и православия.

[Белгородский]

Даниил Андреев и Константин Васильев

Для Андреева в православии много близкого, усвоенного. Его мучит собственное недостоинство (на таких, как я, презренье Иоанна – не холоден и не горяч!). Но теперь, когда под жизнями Д. Андреева и Васильева подведена черта, становится видно, что первый, был «горяч», второй же – «холоден». Холодом веет от серых и синих тонов его полотен, от нордических лиц Ярославны и «прощающейся славянки».

Это не удивительно – его герои не одухотворены внутренним светом христианства, с которым неотрывно связана тысячелетняя история русского народа и которое было глубоко чуждо Васильеву. Нигде на его картинах нет и православной атрибутики (храмов, крестов, молебнов, священников), если не считать разбомбленной церкви на картине «Нашествие». Этот художник, зачисляемый нашими «неославянофилами» в «глубоко национальные», в своем творчестве изъял из народа душу живу и отбросил его во времена дохристианского язычества – славянского и германо-скандинавского. Уточним, что это значило, обратившись к мнению специалиста: «язычники-славяне ... признавали личную энергию, личную силу, телесную, физическую красоту, но без внутреннего содержания, что легко и часто ... приводило к тирании. ...когда в Западной Европе XIX века ... вслед за Ницше стали подниматься на щит древние идеалы “сильной личности” (Г. Ибсен и др.), то русская общественная и философская мысль не пошла по этому пути» [О духовности русской культуры / Интервью с Г.К. Вагнером // Советская культура. – 1989. – 4 февр.].

Категории духовности и совести сформировались в народе с принятием христианства, укоренились в традиционной православной «цельности мировоззрения, при которое личное “Я” не оказывается жертвой “моды на иррациональное”, с которой, как говорит Томас Манн, “бывает связана готовность ... по-мошеннически отшвырнуть достижения и принципы, которые делают ... человека человеком»”. Ведь именно так получилось с “третьим рейхом”, “поставившим карту” на старых германских языческих богов» [там же].

Мятущийся дух Васильева, «листок, оторвавшийся от ветки родимой», мужественно искал способ противостояния обезбоженной, «теплой» атмосфере застойного официоза, и, промахнувшись на тысячелетие, находил его в языческом идеале «сильной личности». Но мотив пламени свечи в его творчестве – это повторяющиеся проблески интереса к внутренней жизни личности, это затаенная потенция конверсии мира художника в русло христианской культуры. Савл – это в потенции апостол Павел; Васильев, хотя и холоден, но не тепл, а значит, по слову апостола Иоанна (Откровение, 3, 15-16), и его не изблюет Господь из уст Своих.

Что касается Андреева, то он говорит о своем желании получить на могилу простой деревянный осьмиконечный крест. Тысячелетие христианства на Руси спрессовано в его изумительной стихотворной притче: в Китеже-граде ткался и вышивался ослепительный плат для престола во храме. Но у ворот заржали вражеские кони, и плат оказался недовышит и брошен ... под дождем и порошей, в снежных бурях и мгле. Поэт призывает: Кто заветные нити сохранил от врага – наклонитесь! падите! поцелуете снега! И далее почти есенинское: В лоне отчего бора помолитесь Христу, завершайте узоры по святому холсту!

Русские подвижники и праведники

Андреев выказывает глубочайшее понимание роли и специфических черт русских подвижников и праведников. Доктор В.Ф. Чиж в своей статье [Психология наших праведников // Вопросы психологии и философии. – 1906. – Кн. 84, 85] дает следующую характеристику: «русские подвижники были лучшие русские люди, только особые свойства психической организации отличали их от современников, а заслуги сделали их святыми. Они лучшие, совершеннейшие представители нашего народа, носители его характера, идеалов и стремлений, нравственные вожди общества».

У Андреева:



Их труд был тесен, давящ, как узы,
До поту кровавого и до слез;
Не знают такого страшного груза
Ни зодчий,
ни пахарь,
ни каменотес.




И мощь, растрачиваемую в раздольи
На смены страстные битв и смут,
Они собирали до жгучей боли
В одно средоточье:
в духовный труд. ...



Преставлялись великими схимниками
Истончившие плоть дотла;

Поднимались в непредставляемую,
Чуть мерцавшую раньше синь ...


Исполнялись силой сверхчувственною,
Невмещаемою естеством,
Мировою,
едва предчувствуемою
На широком пути мирском.



Вместе с тем, для православия не может быть приемлемым все то, что есть в концепции Андреева от теософии и восточного оккультизма: вера в переселение душ (инкарнацию), понятие о Христе как Планетарном (а не Вселенской) Логосе, еретическое толкование третьей ипостаси Святой Троицы, навеянное некоторыми идеями философии В. Соловьева. Если даже все это было дано Андрееву в видениях, он, следуя православной традиции, не должен был бы их принимать:

Цитата("Голощапов")
только то святые принимали в видениях, что согласно со всем строем христианства и христианской жизни. ...святые иногда прямо боялись этих видений, как наваждений вражеских, как прелести и обольщения ума, способных столкнуть человека с той высоты добродетелей, на которую он только что поднялся с таким трудом. ... если видения были от Бога, то боялись своего недостоинства и как бы не впасть в гордость, если от отца лжи диавола – то как бы не впасть в обман и искушение.

«Особенно следует остановиться на таком достаточно распространенном и губительном для души учении как теософия ... Заглушая детски искреннюю веру в отеческую любовь Божию, надежду на Воскресение и Жизнь Вечную, теософия проповедует учение о “карме”, переселении душ ... занятия теософией ... вызываются любопытствующим желанием заглянуть за закрытую дверь. Мы должны смиренно признать существование Тайны, не пытаясь проникнуть в нее нецерковным путем. Нам дан верховный закон жизни, нам указан путь, прямо ведущий нас к Богу – любовь. И мы должны идти по этому пути, неся свой крест, не сворачивая на окольные дороги. Теософия и оккультизм никогда не способны открыть тайны бытия, на что претендуют их приверженцы» [Настольная книга священнослужителя. Т. 4. – M.: Издание Московской Патриархии, 1963. – С. 257].

Таким образом, православие может брать из Андреева лишь то, что согласуется с этими рекомендациями, как и поступил «Журнал Московской Патриархии», опубликовав его стихи.

Низвержение

Хотя Андреев умер до наступления брежневщины, некоторые строки поэта словно принадлежат ее времени: над теплою крышей проплывает, как демон, наш век ... И какому герою по плечу эта мощь, этот мрак?;

Не заговорщик я, не бандит,–
Я вестник другого дня.
А тех, кто сегодняшнему кадит,–
Достаточно без меня.



Когда в 1976 году я познакомился с концепцией Андреева, то подумалось: пророки и духовидцы не наврали – мы падаем в миры возмездья по сужающейся вниз спирали; низвержения в Мальстрем4 ужаснее этот жуткий спуск. Тогда же родилось мое стихотворение, концовка которого навеяна антихристианской книгой В. Розанова «Темный лик» (продолжение) и поэмой М. Цветаевой, где Маяковский после самоубийства встречается на том свете с Есениным, и от райской скуки оба готовы вновь наложить на себя руки. По христианским представлениям, самоубийцы Царствия Божия не наследуют и попадают в ад.


Низвержение
Даниилу Андрееву

Гибнем. Погружаемся в Инферно
все плотней.
Мрачные исчадья Люцифера,
Тьмы теней

Скорбных, злобных (это катастрофа!)
Кверху мчат.
Так взмывает в небеса Энрофа
Стратостат.

Вот она, кармическая кара,
Дьяволиный град,
Низшие слои Шаданакара,
Возвращенный ад.

Здесь разгоряченный Азазелло5
На коне скакал.
Здесь улыбка тонкая Вольтера
Превращалась в кал.

Здесь Василий Розанов проверил:
Тяжек «Темный лик» –
Авторам в Инферно непомерен
Груз греховных книг.

Здесь вторично вешалась Марина
(Не желаю – быть!),
Но попытка бытие отринуть
Значит – слой сменить,

В колесе бесовских инкарнаций
Сгинуть на вeкa.
У нее не вышло – отказаться.
Надо привыкать.


Сейчас, когда страна начинает выбираться «на великие перекаты времени», эти стихи и подобные им свидетельства – грозное напоминание о безумии коллективного самоубийства в трясине застойных лет.

Поэзия и концепция Д. Андреева, взгляды К. Циолковского, выводы С. Голощапова – весь этот духовный, эстетический, философский и научный багаж необходим нам сегодня. Не об этом ли говорит создание Комитета по проблемам энергоинформационного обмена в природе, который будет официально изучать не укладывающиеся в обычные рамки явления, гипотезы и теории [Ивченко Л. Феномены в поле зрения науки // Известия. – 1989. – 12 февр., № 43. – (Из компетентных источников)]?

[Белгородский]

Список публикаций, вобравших текст протостатьи (2008):

15. Белгородский М.Н. Заметки о феномене духовидения // Сов. Татария. – 1989. – 15 апр., № 87-88. – С. 12-13, портр. – (Гипотезы). # Публикация вместила ядро статьи «Возвращение духовидца» – рассуждения Циолковского о существах разных периодов эволюции материи и о воле Вселенной. Добавлена краткая биография Д. Андреева.

16. Белгородский М.Н. О судьбе, жене и книге духовидца // Сов. Татария. – 1989. – 22 апр., № 93-94. – С. 12-13, портр. – (Наследие). # В публикацию, сопровождаемую стихами Д. Андреева, вошел маленький кусочек из «Возвращения духовидца» о том, что Д. Андреев был именно русским духовидцем. Основная же часть текста содержит высказывания А.А. Андреевой на вечере в московском Доме архитектора.

17. Белгородский М.Н. Вторая реальность // Наука. – Казань, 1989. – 4 сент., № 28. – С.2-4, портр.; 11 сент., № 29. – С. 2-3, портр. – (Сова Минервы). # Публикация содержит значительную часть текста «Возвращения духовидца» – высказывания С. Голощапова, вербальную проблему, параллели с теософией, описание праведников и подвижников, мое стихотворение «Низвержение». Добавлен анализ того, как совмещается концепция Циолковского с гипотезой Большого взрыва протоатома.

18. Белгородский М.Н. Васильев и Андреев на лестнице духа: Вместо записи в книге отзывов // Веч. Казань. – 1990. – 25 сент., № 219. – С. 3, ил. – (Личное мнение). # Публикация вместила сопоставление Д. Андреева и К. Васильева, проведенное в «Возвращении духовидца». Добавлены новые мысли по этой теме.

= = = = =
Форматирование текста этой статьи, гиперссылки и добавление рисунков завершу в ближайшие дни в рабочем порядке; специально сообщать об этом не буду.